Я весь мокрый от пота. Над кабиной снова промелькнули трассеры. Двое, как приклеенные, висят у меня на хвосте, да и третий на подходе — правее и выше. Намерены сбить во что бы ни стало. Четвертый «мессер» (тот в которого я попал) неуверенно снижается.

В кабине пахнет гарью. Успеваю бросить взгляд на приборы. Растет температура масла!

Надо хотя бы немного охладить мотор, но фашисты близко.

Я дал правую педаль и одновременно взял ручку влево, вводя машину в скольжение. «ЯК» задрожал, но все же послушно дернулся вбок, не меняя общего направления полета. Шарик резко ушел вправо — скольжение очень сильное, но именно это и позволило машине неожиданно сместиться, а предназначенные мне очереди снова прошли мимо…

Пока позволяет высота, разгоняюсь в пологом пикировании, понимая, что тащу за собой троих. Большего при любых раскладах сделать невозможно. Немцы увлеклись атакой, и я увожу их прочь от штурмовиков, то есть, связываю боем, выполняя поставленную задачу, но положение складывается незавидное. Долго поддерживать высокую скорость я не смогу, — небольшой запас высоты будет быстро исчерпан.

Они немного отстают, но понимаю, что это ненадолго. Пока есть несколько секунд передышки осматриваю плоскости. Вижу пробоины, но незначительные, от пулемета. Хуже другое, — за машиной тянется едва заметный мутноватый шлейф — пробиты баки, теряю горючее. По каким-то причинам протектирования оказалось недостаточно, либо оно не сработало[3]?

Но рассуждать некогда. Надо принимать какое-то решение, однако хорошего выхода из сложившейся ситуации нет.

Тащить их к линии фронта?

Двигаясь прямиком к нашему аэродрому, особенно ничего не выиграю. До зениток не дотяну, — нагонят раньше.

Небо чистое. Облаков нет, да и высота слишком мала, — при попытке уйти вверх меня однозначно срубят на вертикали.

Что же в таком случае остается?

Шанс есть но призрачный. Надо уходить в направлении Сталинграда, там, где сотни дымов конденсируются в токсичную мглу. Увести три «мессера» за собой, тем самым окончательно выполнив поставленную задачу, а там уже попытаться стряхнуть их с хвоста…

Куда же подевался Зотов⁈ Сбит⁈ Отстал⁈

Понятия не имею.

Несколько минут мне удавалось держать максимальную скорость, не подпуская немцев на дистанцию уверенного открытия огня, но постепенно положение стало ухудшаться. Они сокращают отставание.

Внизу уже показались городские окраины.

Ныряю в дымы и сразу же прижимаюсь к земле. Иду низко, над самыми руинами. Немцы не отстают. Снова открыли огонь, но я настороже, маневрирую, и очереди опять проходят мимо.

От постоянных резких маневров и коротких перегрузок у меня в ушах начал пульсировать шум крови.

Впереди появилось и быстро растет в размерах какое-то высокое здание, как будто вырвавшееся из далекого будущего. Серое, утилитарное.

Да это же элеватор! Он занят нашими — точно помню.

Захожу в крутой вираж. Ну посмотрим…

Серая бетонная громада стремительно проносится мимо. Рев двигателей в теснине между зданиями заставляет машину вибрировать. Мне кажется, что я ощущаю дрожь окружающих конструкций, но это конечно же субъективно.

Прогорклый воздух — вязкий и удушливый проникает в кабину. Дышать трудно. В горле першит.

Немцы теперь заметно отстали. Безумная гонка над руинами им явно пришлась не по вкусу, особенно рискованные виражи впритирку с огромным зданием, но надо отдать должное — преследование они не бросили.

Снова настигают.

Оглядываюсь. На меня заходит пара! Уже подобрались достаточно близко! Пора уворачиваться, но высота мизерная, а вокруг мелькают остовы полуразрушенных кирпичных построек!

Выбора, по сути, не осталось. Резко беру ручку управления на себя. Опасно ухожу вверх, но они не успели среагировать. Если и стреляли, то трассы прошли ниже.

Теряю скорость.

Немецкая пара «проскочила». Где третий⁈

Вот он. Задрал нос, потянул вверх на меня!.. Сейчас откроет огонь!..

Высота еще недостаточна, но выбора нет. Резко кручу полубочку, переворачиваясь через крыло, и беру ручку на себя, коротко пикируя в просвет руин.

Земля очень близко. Я едва разминулся с иззубренными верхушками кирпичных стен, выровнялся, и снова огляделся.

Сердце молотится, как бешенное.

Немцы поначалу занервничали, но быстро пришли в себя. Тот, что набирал высоту, по-прежнему лезет вверх, а пара, которую я пропустил под собой, встала в вираж.

Ситуация так себе. Если сейчас сделаю боевой разворот, то не факт, что достану одиночного противника, а те двое однозначно успеют среагировать.

Скорость триста семьдесят километров в час по приборам… Маловато, но выбора, по сути, нет. Ну, «Яшка», не подведи!

Разворачиваюсь и вслед за фашистом тяну на вертикаль. Спину обдало ледяным по́том. Немец на миг промелькнул в прицеле, — я успел вжать гашетки и тут же отвернул со снижением.

Пара фашистов уже на подходе.

Даю левую педаль, энергично работаю рулем направления. «ЯК» послушно вошел в скольжение.

Открыли огонь… Удар в фюзеляж я почувствовал всем телом, но снаряд оказался бронебойным, прошил навылет.

Рули и элероны слушаются, а значит ничего критичного. «Мессеры» проскочили мимо. Я набираю скорость. Дистанция разорвана. Немцы потянули в боевой разворот.

Пот ручьем.

Не знаю, сколько еще смогу выдержать в таком темпе. Чувствую, что они не отстанут.

Снова и снова осматриваюсь.

Фашистов осталось двое. Видимо третьего я все же хорошо зацепил, — он уходит, но и у меня накапливаются повреждения. По-прежнему теряю топливо, и неизвестно в какую часть фюзеляжа угодил тот бронебойный снаряд?

Надо выходить из боя, иначе добром это точно не закончится, но как оторваться от преследователей?

Выход только один: густые дымы и вертикаль. Нужно на какое-то время исчезнуть из их поля зрения!..

Выбираю ближайший очаг пожаров и доворачиваю на него, стараясь не терять скорость.

Немцы упрямо тянут следом. Считают меня своей законной добычей.

Этих кварталов Сталинграда я совершенно не знаю. Никогда тут не бывал, да и пролетать над ними не приходилось. Без понятия, что там горит внизу, но столбы дыма очень густые, объемные.

Мой «ЯК» на скорости ворвался в них. Вокруг мгновенно потемнело.

Сразу же беру ручку на себя, чтобы не проскочить насквозь. Круто ухожу вверх, где растекается грибовидное облако, царящее над пожаром.

Несколько секунд казалось, что солнце исчезло навсегда, но эти ощущения обманчивы. Вокруг снова просветлело.

Делаю разворот на горке, рулем направления сваливая машину в сторону ближайшего просвета. Осматриваюсь.

Похоже мой маневр все же удался! Фашистов нигде не видно, — они пролетели дымы насквозь и затерялись за ними.

Одного сбил, двоих точно повредил, сам выжил, — вылет результативный, да и наши «Илы» отработали хорошо. Знать бы как сложилось у Дерюгина и Чайнова, и куда запропастился Зотов в самый напряженный момент боя?

Но гадать бесполезно. Все узнаю на земле, а сейчас надо тянуть домой.

Разворачиваюсь в направлении Волги. Еще несколько минут и я буду над позициями наших войск.

Температура воды и масла снова на пределе, но теперь можно дать мотору небольшую передышку. Датчики крыльевых баков — на нулях, но есть третий. Надеюсь, горючего мне хватит.

Опять осматриваюсь, не забывая про рыщущую где-то неподалеку пару «мессершмиттов».

Внизу проплывают руины кварталов. Между ними простираются красноватые, припорошенные пылью пустыри, — многие здания при бомбежках рухнули и из-за этого некоторые группы построек выглядят обособленно, — их о́стовы теперь обрамляют пустоши.

В одном месте я с удивлением заметил короткую взлетно-посадочную полосу. Не припоминаю, чтобы тут в городской черте был аэродром.

Ладно, как-нибудь потом разберусь. Я в точности не знаю над какой именно частью города нахожусь. Элеватор давно скрылся из виду, а другие ориентиры застилают дымы.