Не зря фашисты прозвали наши «Илы» черной смертью!

Миг торжества получился звенящий, но скоротечный. Наши штурмовики вышли из пикирования и начали пологий вираж, выстраиваясь для нового захода, когда по рации пришло короткое сообщение от капитана Дерюгина:

— Всем: шестерка мессеров с запада. Две тысячи. Перехватываю.

Теперь — удвоенное внимание.

Ни мы с Зотовым, ни группа Чайнова в штурмовку не лезем.

«Илы» продолжают методичную работу по уничтожению инфраструктур вражеского аэродрома и самолетов, укрытых на стоянках.

Наши штурмовики поочередно пикируют на выбранные цели под углом в двадцать-тридцать градусов, теперь ведя огонь из пушек и пулеметов. На земле снова огонь и взрывы. Заходы результативны, но для полного расходования боекомплекта еще далеко, — их (заходов) понадобится пять-шесть, и по времени это минут десять-пятнадцать, не меньше.

А немцы не дремлют. Кроме той шестерки, о которой по рации нас предупредил капитан Дерюгин, высоко в небе появились еще точки. Это другая группа и они подходят с востока из-под солнца. Я смог их разглядеть, потому что ждал опасность именно оттуда. Опытные немецкие асы никогда не пренебрегают элементарными правилами маскировки, обеспечивающей стремительную атаку, которую сложно отразить.

Касаюсь ларингофона:

— Шторм, внимание «худые» из-под солнца! Отбиваем!..

— Принял… — пришел скупой ответ командира эскадрильи «Илов».

Наши штурмовики все еще — одноместные. Сзади нет стрелка и это — огромная уязвимость. По сути, от заходящих в хвост «мессеров» они полностью беззащитны[2].

Но командир эскадрильи «Илов» свое дело знает! Они тут же начали перестраиваться, формируя защитный круг, прямо над немецким аэродромом. Теперь курсовое вооружение каждого из штурмовиков прикрывает хвост товарища. Попробуй подступись!

Наша задача — отразить атаку вражеских истребителей, чтобы «Илы» смогли продолжить работу по наземным целям.

Фашисты подошли на большой высоте и сразу же начали стремительную атаку в пикировании.

Внизу — Чайнов. Его четверка готова их встретить.

Зотов держится правее-сзади, как приклеенный.

Я бегло оценил диспозицию. Из-за внезапности атаки «худые» в мгновенье ока оказались почти под нами. Мы не успели их перехватить на схождении.

Что же теперь⁈ Круто пикируя под таким неудобным углом вслед немцам, мы наберем излишне большу́ю скорость и скорее всего «проскочим» мимо них, внося лишь сумятицу и толком не успев прицелиться. Решение созрело мгновенно:

— Внимание! Газ прибрать. По моей команде, уходишь в нисходящую спираль! Разрешаю атаку по выбору!

Это сложный маневр, но так намного больше контроля над ситуацией, чем в отвесном пике, из которого можно и не выйти.

Переворачиваюсь через крыло.

Ведомый повторяет. Мы снижаемся по спирали, нижний виток которой должен вывести нас на огневое решение.

Земля вращается каруселью. Ощущение дезориентирующее. Конечно же твердь стоит на месте, но субъективное восприятие именно такое.

Фашисты не ожидали подобного маневра. Они нас видели, но не думали, что мы обрушимся с высоты, словно два кружащихся осенних листа, с заходом им в хвост!

Мой расчет оказался верным. В тот миг я плохо контролировал ситуацию вокруг, — все внимание было сосредоточенно на маневре и выходе из него на цель!

Работаю ручкой и педалью. В какой-то момент земля перестала вращаться по кругу, а силуэт «мессера» стремительно вырос в прицеле. Сейчас немецкому пилоту наверняка орут по рации, чтобы он отворачивал, но в воздушном бою все решают мгновенья. Он не успел. Не сообразил, тем более что мы приблизились сзади-снизу в мертвой для обзора зоне.

Вжимаю обе гашетки. Самолет ощутимо завибрировал. Двадцатимиллиметровая пушка и два УБС заработали ритмично и зло. Довожу по трассе. Полетели фрагменты! Из камуфлированного фюзеляжа выбило густой дым, — пробит движок, а в следующую секунду, толкнув ручку от себя и проваливаясь ниже, я успел заметить, как второй «мессер» неуправляемо кувыркнулся через обломок крыла!

Сбили двоих, наглухо! Однако силен мой ведомый!.. «Вытащил» сложнейший маневр и тоже сбил!

— Уходим! Горкой наверх!

Резко набираем высоту и выравниваемся в горизонте. Только теперь я смог внимательно осмотреться.

Три «мессера» уходят в сторону от аэродрома. Они вырвались из-под атаки группы Чайнова, используя запас скорости, набранный в пикировании, и снова полезли на высоту, понимая, что наши истребители далеко от штурмовиков не отойдут. Еще один немец улепетывает со снижением, — видимо получил свою порцию свинца — выходит из боя.

На земле — обломки. Вижу красную звезду, понимаю — «ЯК». И еще один «Ил» выбился из общего защитного построения, дымит, потянул к линии фронта.

Значит атака фашистов тоже была результативной…

Немцы уже развернулись и снова началось схождение.

В отличие от Чайнова, мы с Зотовым не привязаны к штурмовикам и имеем свободу принятия решений.

Ведомый уже пристроился, — снова как-то дергано, близко, рывками, но он рядом и это придает уверенности.

— Близко не жмись! Повторяй!

В этот момент я увидел еще четыре стремительно приближающиеся точки, а выше них — еще две!

Очередная группа немцев! Шесть машин, в двух эшелонах высоты!

— «Худые», выше-запад! Отбиваю! — хрипло выдавил я, доворачивая навстречу новой опасности.

Первые секунды воздушной схватки самые страшные. Боекомплект у всех практически полон, двигатели еще не перегреты, пилоты не измотаны перегрузками, — они сосредоточены и бодры. При таких условиях, учитывая численный перевес врага и вероятную плотность их огня на встречных курсах, понимаю, что получить порцию свинца при неправильном схождении — раз плюнуть.

Но что значит — правильно? Прежде всего не переть «в лоб», наивно уповая, что шальной снаряд, выпущенный навскидку, тебя минует. Меня такая «рулетка» совершенно не устраивает.

Нужно сделать горизонтальное разделение с противником. Начать строить маневр еще до первых выстрелов. Я предпочитаю разворот с упреждением, — долго оттачивал его. Смысл в том, чтобы начать маневр загодя, и, когда разойдешься с врагом, уже иметь часть разворота на него, сохраняя максимум энергии, в то время как немецкому пилоту после неудачного схождения волей-неволей придется судорожно решать «а что делать дальше»?

Умный — потянет прочь, используя имеющуюся скорость для отхода и построения новой атаки, а импульсивный резко начнет разворачиваться на тебя, теряя всякое преимущество в энергии.

Зотов уверенно повторяет мои маневры.

Есть разделение!.. И горизонтальное, и немного по высоте!.. Четверка «худых» проскочила правее-ниже. Они открыли по нам огонь, но безуспешно.

Доворачиваю, завершая начатый загодя маневр.

«Мессеры» резко пошли в боевой разворот!

Еще одна пара по-прежнему остается выше. Хладнокровно выжидают, и мне это не нравится. Совершенно не нравится, но из динамики боя уже не выскочишь…

Мы с Зотовым оказались чуть выше четверки «мессеров» и уже идем на них, в то время как немцы еще не полностью завершили разворот!..

Когда ты режешь чужой маневр, то на «огневое решение» отводятся лишь доли секунд. Вражеский силуэт промелькнет в прицеле и исчезнет. Нужно успеть просчитать упреждение, дать его и вжать гашетки. Все остальное снова выпадает из поля зрения.

Атакую…

Попал или нет — не успеваю заметить.

По спине вдруг рванул холод недоброго предчувствия. Резко отворачиваю в сторону. Мимо несутся огненные трассы. Двое на хвосте!

Я все же попал! Подранок уходит со снижением.

Оглядываюсь, оценивая дистанции и общее положение дел. Зотова не вижу, — он куда-то отстал. Немцы далековато, — я вовремя сманеврировал, сумел увернуться и разорвать дистанцию!

Есть несколько секунд. Есть скорость, — доворачиваю на поврежденный «мессер», но не тут-то было!.. Фашисты вконец озверели! Дистанция велика, но плоскость внезапно рвануло попаданиями, прокатилась вибрация. Резко даю ручку от себя, сбивая им прицел, и ухожу со снижением.