— … Так точно господин оберст. Ищем летчика.
— Брать только живым, — предупредил его Зотов. — При любых обстоятельствах, — только живым. Ранения допустимы, но в конечности. И еще — при нем должно быть вот такое устройство, — он показал лейтенанту медальон. — Русский носит его на шее. Оно не должно пострадать. Это крайне важно. У вас есть связь?
— Да, господин оберст.
— Мне нужно связаться со своими людьми. Вот частота и позывной, — он что-то написал на клочке бумаги.
Лейтенант обернулся:
— Рихард, иди сюда! Разверни рацию!
Ефрейтор быстро выполнил приказание, щелкнул несколькими переключателями на носимой радиостанции, подстроил частоту, что-то негромко сказал и вскоре протянул ему гарнитуру.
— Готово, господин оберст.
— Дай сюда, — Зотов с ними не церемонится, ведет себя уверенно и надменно. Непонятно, как он внушил немцам свое право командовать, но те подчиняются беспрекословно. — И оцепите здание! Он где-то тут! Я видел, парашют сносило именно сюда! Действуйте тихо, постарайтесь его не спугнуть. Пусть думает, что сможет отсидеться. Я вызову подкрепление.
Лейтенант кивнул, жестом подозвал к себе подчиненных, начал негромко их инструктировать.
Тем временем Зотову ответили по связи.
— Клаус? Хорошо, что ты тут. Да, это я черт побери! Мне нужны люди. Что? Как минимум взвод. Да я в Сталинграде! Запиши координаты… Что? — видимо связь сбоит. — Нет об этом можем поговорить позже. Крюгер? Да плевать мне на Крюгера! Скворцов не поддался на нашу уловку. Не попросился назад и мне пришлось импровизировать! — он явно взбешен. — Клаус, ты идиот! Об этом мы можем поговорить позже. Ну не по рации же! Пришли взвод солдат, а лучше два взвода! Тут надо все надежно оцепить и методично прочесать руины! Да! Если он ускользнет, то второго шанса у нас не будет. Все. Жду!..
У меня голова идет кругом. И не только от контузии. В принципе я подозревал нечто подобное, еще после того памятного разведывательного вылета, но полной уверенности не было…
Сколько у меня времени? Непонятно. Неизвестно как далеко отсюда дислоцированы силы, вызванные на подмогу?
В любом случае надо рассчитывать на худшее. У меня есть минут десять, не больше. По-хорошему действовать надо прямо сейчас, сразу, немедленно, пока они толпятся внизу в одном помещении. Еще немного и станет поздно. Разойдутся по позициям, займут посты и много я тогда не навоюю.
— Господин Цейт, у меня вопрос, — обратился к Зотову обер-лейтенант.
— Говори.
— А если он решит подорвать себя? Или застрелиться? Русские — фанатики. Они такое делают, — лейтенанту явно не хочется нести ответственность за подобный исход. Видимо он проникся теми полномочиями, что продемонстрировал ему лже-Зотов.
Тот на секунду задумался.
— Верно. Гранат у него нет, а застрелится может. С этого станется… Ваши предложения, лейтенант?
— Эта группа зданий обособлена. Вокруг открытое пространство. Предлагаю выставить наблюдателей на верхних этажах и дождаться подмоги. Незамеченным он не выберется, а если попытается сбежать, то мой снайпер его обездвижит парой выстрелов.
— Хорошо. Действуйте!
Я понял, что тянуть дальше бессмысленно. Надо что-то делать прямо сейчас. Бог с ней с информацией. В плен я не собираюсь, а мертвому она мне точно не пригодится!..
Обер-лейтенант обернулся, и отдал короткий гортанный приказ.
Тихо звякнуло оброненное мною кольцо «эфки». Затем еще одно. Спасибо тебе, боец…
Я метнул гранаты с обеих рук и снова рухнул навзничь. Внизу раздался истошный крик:
— Achtung, granate!
Вопль перекрыл сдвоенный взрыв. Здание вздрогнуло. Взметнулась густая пыль и кирпичная крошка.
* * *
Я спрыгнул вниз и сразу же вжался в простенок у выбитого дверного проема.
Интуиция не подвела, — привлеченные взрывом в помещение вбежали те двое, что осматривали здание.
Дважды ударил мой «ТТ». К «ППШ» я не привык. Так показалось надежнее.
«Все?»
Я прислушался. Вроде бы не слышно ни шагов, ни выкриков.
Взгляд остановился на Зотове. Он еще жив, но находится без сознания.
«Вот же сука…»
Я присел подле него на корточки, быстро обыскал.
Полупрозрачный кругляш с нескольким запаянными внутри микрочипами нашелся сразу. Он носит его в нагрудном кармане. Хорошо. Теперь он физически не сможет активировать экстренный «обратный перенос».
Зотов словил несколько осколков. Крови уже натекло много. Не жилец? А жаль. Потолковать бы с ним, хотя, наверное, бесполезно. Вряд ли что-то узнаю. Нельзя забывать, что за личность таится внутри, за обыкновенной на первый взгляд, я бы сказал — вполне заурядной внешностью.
На всякий случай я его связал, сняв ремень с одного из трупов.
В этот момент Зотов слабо пошевелился, застонал, а затем открыл глаза и впился в меня помутившимся взглядом.
Надо его добить и валить отсюда!..
— С-сквооцов… — ему трудно говорить. — Вытащии… мееня…
Падла… Продолжает играть… Думает, я ничего не слышал…
Чтобы он не строил иллюзий я присел на корточки и спросил:
— Цейт, значит? А почему же Цейт, а не Цайт?
Зотов с трудом привстал.
— Зря стараешься, Скворцов… — с надрывом прохрипел он. — Я лишь его инкарнация в этом времени…
— Тоже сгодится, — я слишком устал, чтобы чему-то удивляться. — Одной тварью меньше будет…
Однако искусственный интеллект, оказавшись в человеческом теле, не свободен от эмоций. Они его подвели, плеснули через край.
— Скворцов… на чем я прокололся?.. — с усилием прохрипел он. — Ведь ты же… подозревал?..
— Помнишь, как ты оправдался, когда Потапыч извлек из фюзеляжа моей семерки неразорвавшийся снаряд от «ШВАКа»?
Молчит. Булькает кровью.
— Я долго думал. Посекундно вспоминал тот бой. Когда ты близко подошел после боевого разворота, — выстрела не было. Я почувствовал попадание уже при схождении с «мессерами». Ты в тот момент держал дистанцию и пеленг, а значит для выстрела по мне должен был довернуть. То есть прицелиться и нажать на гашетку осознанно. Так чем же я тебе помешал?
— Не помешал. Напротив…Ты был мне нужен. Очень нужен… Живой и в плену…
— Зачем?
— Этого ты не узнаешь… — он криво усмехнулся и тут же судорожно закашлялся. — Ты вообще… многого о себе не знаешь… Скворцов… И этого… полагаю… уже не… случится…
— Посмотрим.
— И что ты… теперь будешь делать?.. — он нашел в себе силы: улыбается через боль, скалясь окровавленными зубами. — Что будешь делать… Скворцов?..
Я проверил крепко ли он связан, для надежности привалил на него сверху обгоревший, пробитый пулями шкаф и сказал:
— Думаешь, я тебя убью из ненависти? Чтобы ты благополучно ушел обратным переносом? И не надейся. Радиус Сталинградской аномалии мне известен. Выйду за него и твой медальон уже не сработает. Никогда. А ты лежи и подыхай.
В его глазах на миг плеснулся ужас. Он дернулся, но освободиться не смог.
— А как ты думал? — я многое прочитал в этом взгляде. — Сталинград — твоя могила, Цейт.
Больше нам говорить не о чем. Жить ему осталось несколько минут.
— Не успеешь… — прохрипел он мне вслед. — Не успеешь выйти за радиус… Не выберешься…
Я так и не обернулся.
* * *
«ЯК» Зотова с бортовым номером «8» я увидел среди обломков, на коротком, чудом уцелевшем отрезке полосы.
Он не очень-то заботился о самолете при посадке. Грубо говоря, сел, как придется. Знал, что назад ему уже не надо.
А мне надо. Позарез надо!..
Быстро забираюсь на крыло, а оттуда в кабину.
Получится ли взлететь? Осталось несколько минут, не больше. Скоро здесь все будет кишеть немцами.
Парашюта нет, сидеть неудобно. Слишком низко, обзор заметно ухудшился, а тянуться до педалей и ручки управления стало намного сложнее, чем обычно. Нет… так не пойдет… Разобьюсь…
За бронеспинкой нашелся кусок ватника, сложенный в несколько слоев. Техники часто применяют такое бесхитростное приспособление, когда нужно работать из кабины, не сбивая высоту регулировки сиденья.
