Заметив его инстинктивный испуг, я спросил, поддавшись внезапному внутреннему наитию:

— Вас здесь удерживают помимо воли?

Он стушевался, затем сглотнул, дернув кадыком и ответил:

— Ну, что вы на самом деле? Как же можно? Кузьмич меня спас в определенных обстоятельствах… Да и предмет исследования крайне интересный. Вы представляете, что я сейчас изучаю? Это же может перевернуть всю фундаментальную физику…

Теперь мне все ясно.

Беда в том, что некоторые по-настоящему умные и талантливые люди не имеют никакого профита при жизни. Они не умеют искать лазейки, связи, а делают дело, которому посвятили себя, зачастую не видя выгод. Зато бизнес, трущийся подле, своего никогда не упускает. Именно так и возникают многие сомнительные структуры, цели у которых сугубо практичные, приземленные. Поэтому глядя на «доктора», я испытал сожаление, что тот оказался в ситуации, когда делает черное дело, но вряд ли отдает себе отчет в содеянном.

Ну да ладно. Это его проблемы.

— Долго мне еще лежать под наблюдением? — осторожно поинтересовался я.

Он пожал плечами, затем вызвал еще один голографический планшет, взглянул на данные и ответил:

— Ритмы уже стабилизовались. Если чувствуете в себе силы, то можете вставать. Вас никто не удерживает, но в рамках объекта, конечно.

Я кое-как встал. Голова кружится, телосложение непривычное. Похоже я стал ниже ростом и полнее… Не думать об этом… Нельзя себя выдать…

Одежда аккуратно сложена подле, на передвижном манипуляционном столике. Безликая, как роба.

Одеваюсь, одновременно обдумывая сложившуюся ситуацию. Коллизия приключилась ошеломляющая, но рефлексировать буду потом. Сейчас надо выжить.

— Где найти Кузьмича?

Доктор указал на дверь:

— По коридору прямо, до конца.

На ногах меня сейчас держит исключительно внутренняя мобилизация сил. Цайт… Умный, сволочь. Куда ни глянь, везде все продумал, подстраховался. Уже понятно, что я на территории России, среди «своих». Явно научно-криминальная банда, оседлавшая волну неожиданных спорадических переносов матриц сознания, и открывшая на этой ниве бизнес по экстремальному туризму в прошлое.

Значит я нахожусь в границах одной из трех известных мне аномалий…

Уже что-то. Немецкий искусственный интеллект основательно подстраховался. Отправляя своего сателлита в прошлое, он воспользовался услугами наших доморощенных дельцов, так что вряд ли здесь найдутся ведущие к нему зацепки.

Обидно, но придется работать с тем, что есть…

А что у меня есть?

За неимением зеркала я подошел к одному из блоков аппаратуры и взглянул в его отражающую поверхность. Из глубин глянцевитого пластика на меня смотрит плотный, низкий, полноватый мужик с округлым лицом. На вид — лет тридцать, но могу ошибаться. Памяти «реципиента» у меня нет. Хорошо это или плохо еще предстоит разобраться…

Мерзковатая рожа… надеюсь это временно. Вообще-то ошеломляющие коллизии, связанные с переносами матрицы сознания, способны скомкать психику человека, как лист бумаги. Но я уже проходил через подобное и сейчас держу удар. А какие еще варианты? Сесть на пол и расплакаться? Не дождетесь…

Последним штрихом к моей новой внешности стал нейроимплантат, притаившийся под волосами в районе правого виска.

Почему он неактивен? Наверное, меры предосторожности? Но если устройство внезапно заработает, то Цайт сразу же узнает о гибели своего эмиссара и подмене матриц сознания?

Плохо. Может попытаться его отсоединить?

Нет… Так рисковать тоже нельзя. Устройство ведь сопряжено с нейронами моего мозга. Неизвестно какие наступят последствия…

«Доктору», судя по всему, на меня наплевать. Он все так же занят изучением каких-то графиков.

Ну и ладно. Сам найду дорогу. А что до сервиса, — при случае спрошу с этого «Кузьмича», кем бы он ни был…

Я вышел за дверь, осторожно прикрыв ее за собой.

Взгляду открылся длинный коридор. Потолок опять такой же низкий. Пустынно. Гулко.

Двери металлические, крепкие. Открываются в коридор, — сразу не вышибешь, по крайней мере если без инструментов или взрывчатки. Не бронирование конечно, но солидно.

Мою свободу передвижения пока что никто напрямую не ограничивал. Информации об этом месте и его хозяевах — по-прежнему ноль. Что и пытаюсь исправить…

Я сделал несколько шагов и потянул на себя ближайшую из дверей. Она неожиданно приоткрылась. Мягко, без скрипа — петли массивные и смазаны хорошо.

Заглядываю внутрь.

Однако… Это интересно.

Помещение длинное и низкое. Очень длинное. Сразу за входом в паре метров от двери — стойка от стены до стены. На ней «ППШ», «МР-38», несколько пистолетов — «Тульский Токарев», «Парабеллум», «Вальтер» и «Браунинг». Дальше — немецкий карабин, винтовка Мосина, а рядом «СВТ».

Неплохой такой арсенал. Пулеметов только не хватает. А что интересно с патронами? Если это тир, то должны быть. Хотя, почему не заперто? Халатность? Но не слишком ли вопиющая?

Я открыл один из металлических шкафов, выстроившихся вдоль стены.

На полках — пачки патронов в промасленных картонных упаковках, но без аутентичности. Похоже на современную штамповку. Я открыл одну коробку наугад.

Понятно. Патроны холостые. Интересно, зачем? Клиентов, ни разу не державших в руках оружие, тут приучают к отдаче, грохоту и другим ощущениям, возникающим при стрельбе?

Может быть. Если они готовят «туристов» — тогда логично. Без минимальной предварительной тренировки я бы тоже боевые не выдал. И тиров должно быть несколько. Для групп разного уровня адаптации.

В коридоре внезапно раздались шаги. Через неплотно прикрытую дверь звуки доносятся хорошо.

Не оборачиваюсь. Делаю вид, что заинтересованно разглядываю оружие прошлой эпохи.

Кто-то вошел. Остановился. Не подходит.

— Интересуешься, мил человек? Не настрелялся?

Я обернулся и пожал плечами:

— Так летчику из обычного оружия стрелять-то не дают. Специфика.

Мужик, что стоит передо мной, выглядит обыкновенно. Встретишь такого на улице, пройдешь мимо и потом не вспомнишь. Как говорится «неброская внешность».

Единственное, что сразу настораживает, — это глаза. Ему лет под шестьдесят, но взгляд цепкий, подвижный и какой-то нехороший, что ли? Эта цепкость зрачков сначала немного пугает, а потом становится крайне неприятной. Ощущение подсознательное и сильное.

— Ну-ну, — он усмехнулся, — тоже неприятно, как-то криво, недобро. — Ну так в следующий раз в пехоту просись. Там за день оглохнуть успеешь, как шмаляют.

Я не ослышался? Жаргон? Уголовник что ли?

— Можно и в пехоту… — улыбаюсь. Наверняка глуповато выглядит, при моей-то новой физиономии и рыхловатом телосложении.

— Только сначала за эту ходку рассчитайся, Сергей Емельяныч. А то нехорошо получилось. Оплатил сутки, а шлялся почти неделю. Это ведь совсем другие расходы. Другой тур, понимаешь ли?

— Понимаю. Но — обстоятельства. Форс-мажор.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, мил человек. Война — это сплошной форс-мажор. Понравилось, — так и скажи. А то я тебе «силу неодолимых обстоятельств» прямо здесь сделаю, ферштейн?

«Вот значит как? Явно урка, хотя бы в недалеком прошлом».

— Не понимаю причину угроз. Платить — значит платить. В чем проблема? Вернусь в офис, все перечислю.

Он прищурился:

— Отпускать тебя, мил человек было бы крайней глупостью.

— Как же я расплачусь? — мне по большому счету терять нечего, поэтому на обострение готов пойти не задумываясь, но он тона не принял, выразительно коснулся виска, там, куда крепится нейроимплантат, и коротко обронил:

— Юзай. Доступ в сеть открыт.

— Но мои партнеры…

— Плевать мне на твоих партнеров! — он вдруг окрысился. — У тебя два варианта, — либо деньги, либо оборудование. Срок — двадцать четыре часа.

— Не успею.

— А ты уж постарайся. Вы, немчура, народ аккуратный. Заранее обо всем думаете, так что не филонь. Передай господину Цайту, что мы тут тебя на ремни порежем, ежели что не так.