— Даже если так. Для этого есть пара Скворцова. А вы де́ржитесь рядом со штурмовиками и отражаете только непосредственные атаки на них. На обратном пути сопровождаете «Илы» вплоть до их аэродрома. Вопросы?

На КП воцарилась тишина, лишь слышно, как в смежном помещении работают связисты.

— Значит, вопросов нет, — подытожил Земцов. — Восход у нас завтра в пять тридцать восемь. К этому времени машины сформированных групп должны быть в воздухе. Идите, готовьтесь, товарищи!

Перед рассветом в пойме поют пичуги.

В разгар лета их было почти не слышно, — куда-то откочевывают, либо просто молчат, а вот теперь начали сбиваться в стайки, перепархивают с ветки на ветку, поют.

Кто именно — не знаю. Наверняка соловьи, овсянки, славки… Дело не в названиях, а в восприятии. Ранним утром, когда небо только-только начинает светлеть, а темные воды реки с легким журчанием и шелестом камыша катятся куда-то вдаль, то любые проявления природы ощущаются особенно остро.

Если мне суждено дожить до конца войны, — демобилизуюсь и уеду куда-нибудь в глубинку. В большие города возвращаться не хочу. Там все слишком суетно.

«Пора».

Отбросив все, не относящееся к войне, я пошел к стоянкам самолетов. День сегодня опять обещает быть жарким. В небе ни облачка.

Машина на подмену мне досталась с бортовым номером «12». «Семерку», вопреки заверениям техников, в строй вернуть так и не успели.

Потапыч меня ждет. Вид у него усталый, всю ночь не спал, но такова доля технического состава эскадрилий.

Ночью я дописал стихотворение, и вот теперь протянул ему листок с чистовым текстом. Черновик, — исчирканный, сложенный вчетверо, остался у меня в нагрудном кармане.

— Что это, Андрей?

— Стихи. Если что отдашь Иверзеву.

— Ну ты брось, — он хотел вернуть со словами «сам отдашь», но я воспротивился.

— Потапыч, оставь пока у себя. Что скажешь по машине?

— Машина облетанная, нареканий к ней не было, — ответил старшина. — Правая плоскость залатана в двух местах, но я проверил — сделано надежно. Движок не «убитый», работает хорошо, ресурс есть. Все сменено, почищено, заряжено.

— Тогда добро.

Зотов прохаживается поблизости. Я подошел к нему, спросил:

— Настроение, Ванек?

— Боевое. Бодрое.

— Это хорошо. Значит так. Держишься свободно. Уже говорили. Близко ко мне не жмись, оставляй себе пространство для маневра. Условные фразы помнишь?

— Конечно.

— Эфир слушай внимательно. Если что-то заметил, — сразу докладывай. Если при атаке чувствуешь, что можешь сбить — стреляй обязательно. Но и боекомплект старайся экономить, нам, судя по всему, долго придется ходить в целевом квадрате.

— Понял, — он отвечает сдержанно и собранно.

Пока мы разговаривали, первая группа, возглавляемая капитаном Дерюгиным, вырулила на старт.

— Давай, по машинам.

Возвращаюсь к своему «ЯКу». Потапыч помог мне надеть и застегнуть парашют, выставил кулак.

Я ударил по нему и молча полез в кабину.

Странные сегодня предчувствия. Словно непонятный холодок ходит в груди.

Группа Дерюгина взлетела, легла на курс и быстро исчезла из виду.

Мы с Зотовым парой вырулили на старт, ждем разрешения на взлет. Следом за нами пойдет Чайнов. Вот-вот должны появиться штурмовики, а наши «Пешки» уже наверняка на пути к цели.

Дежурной пары над нашим аэродромом сегодня нет. Почему — понятия не имею. Вероятно все машины полка уже распределены по срочным заданиям и поднимутся в воздух следом за нами.

А ракеты все нет. Ожидание нервное.

В этот момент чуть правее от полосы из предрассветных сумерек над самыми деревьями внезапно вынырнули два стремительных двухмоторных силуэта.

Проклятье!.. Я на миг оцепенел. Это же «Bf-110»!.. Посты наземного наблюдения их не заметили⁈ Не предупредили⁈

Вижу, как Зотов схватился за привязные ремни.

Касаюсь ларингофона:

— Сидеть! Начинаем разбег!..

Он услышал меня, кивнул, давая знать, что понял.

Ситуация экстремальная. Не дожидаясь разрешения, отпускаю тормоза. Мой «ЯК» начал разгоняться, сначала медленно и нехотя, а затем все быстрее.

«Сто десятые» идут в режиме штурмовки. Бомбовая нагрузка у них серьезная. Две по «двести пятьдесят» под фюзеляжем и четыре «пятидесятки» под крыльями.

С опозданием заговорили наши зенитки. Фашисты чуть довернули, — заходят вдоль полосы! Если сейчас они точно сбросят бомбы, то группа Чайнова не сможет взлететь! Да в чем дело-то⁈ Ни свет ни заря появились! Знали что-то, или это случайный налет⁈

Некогда об этом думать.

Ну еще немного!

Левее ударил сильный разрыв. В небо взметнулся кустистый выброс земли, дыма и каких-то обломков. Мой «ЯК» едва не снесло с полосы ударной волной. С трудом смог его выправить и удержать.

Есть отрыв!

Машина вновь покачнулась. Скорость еще очень мала. Убираю шасси и закрылки, несколько секунд выдерживаю горизонтальный полет, оглядываюсь.

Зотов взлетел. Неуклюже кренится на одно крыло, но взлетел!

Уже легче! Фонарь кабины пока не закрываю, начинаю набор высоты, постоянно удерживая врага в поле зрения.

Внизу что-то горит.

Выглядываю за борт кабины. Взрывом разметало какие-то ящики, что в них было — без понятия. На полосе дымится несколько свежих воронок, но к ним, невзирая на опасность, уже бегут люди, а по краю аэродрома несется полуторка БАО.

Машины группы Чайнова, осуществлявшие рулежку, вроде бы целы.

Заполошно молотят зенитки. Все небо в ватных разрывах. Похоже первый бомбовый удар «сто десятых» пришелся по взлетно-посадочной полосе и позициям нашей ПВО!

Они сбросили не все бомбы. Начали вираж. Кроме того, у них есть курсовые двадцатимиллиметровые пушки «MG-FF» и четыре 7,92-мм пулемёта «MG-17»! Если дать им снова зайти на штурмовку, то мало никому не покажется!..

Ну что же зенитчики⁈ Почему так косо стреляют, аж зло берет!..

Надо отбивать. Если зайдут еще раз, то Чайнов уж точно взлететь не сможет, и вся операция при таком раскладе пойдет насмарку, хотя, осматриваясь, я заметил вдалеке построения точек — это подходят наши штурмовики.

Значит будем прикрывать их парой, если что…

Зотов пилотирует не очень уверенно. Пристроился, но как-то дергано.

Бросаю в эфир:

— Цел?

— Так точно…

— Рядом держись. Заходим сзади-снизу!

— Принял…

У «Bf-110» за кабиной пилота сидит стрелок. У зенитного «MG-15» есть мертвая зона. Нам сейчас никак нельзя ловить свинец, — даже некритичные попадания могут наделать бед, ведь впереди еще выполнение задания. Поэтому заход строю крайне осторожно, расчетливо, но он не понадобился.

Один из «сто десятых» вдруг густо задымил, затем вспыхнул и рухнул в пойму, а второй, решив не испытывать судьбу, резко отвернул в сторону линии фронта и, неприцельно сбросив две бомбы, начал уходить.

Преследовать его нельзя, хотя руки чешутся. У нас другое задание.

Доворачиваю в направлении штурмовиков. Вскоре точки превратились в знакомые силуэты.

Спрашиваю по рации:

— Пихта, указания?

— Прикрывай «Штормов», — ответила земля.

— Принял.

Мы с Зотовым развернулись и заняли позицию сопровождения.

Проходим над нашим аэродромом.

Там еще что-то горит. В пойме густо дымит сбитый зенитками «сто десятый». На полосе бойцы БАО уже забрасывают и трамбуют воронки. Сверху люди похожи на муравьев, — народу много, работа идет дружно. Вижу, что группа Чайнова все же вырулила на старт.

Вот машина старшего лейтенанта начала разбег. Его «ЯК» разгоняется краем полосы. Чайнов долго не мог оторваться, — видимо сразу не сумел набрать нужную скорость. Но нет, — все же взлетел!

Вот-вот взойдет солнце. Его краешек уже показался над далекой линией горизонта и выглядит как сгусток расплавленного металла.

Наши штурмовики идут группой на высоте около тысячи метров. Их скорость примерно триста километров в час. Мы с Зотовым ходим чуть выше, постоянно просматривая небо. До линии фронта уже недалеко.