— И это все? — удивился сержант.

— Да. Все. Но, конечно, для бомбардировщика расчет будет другим, ведь у него размах крыльев больше. Но приноровитесь быстро.

В общем к концу занятий я взмок, словно только что вернулся из вылета, но глаза у ребят загорелись, а наши разборы ситуаций теперь стали намного короче, — к ним, благодаря простым объяснениям, пришло понимание тех схем, что начерчены на доске. Возможно в ближайшем бою, — а летать на боевые задания они начнут очень скоро, это занятие поможет им выжить?

Вскоре вернулась первая эскадрилья, а вторая взлетела на прикрытие войск.

Радует, что потерь пока нет. Мелкие пробоины и царапины не в счет. Наши, прикрывая переправу, сбили «Юнкерс» и «Хенкель».

Все взволнованы. Делятся друг с другом моментами боя, жестикулируют, ладонями изображая самолеты.

За обедом я подсел к Илье:

— Ну, как слетали?

— Тяжело… — он выглядит усталым, осунувшимся. — «Мессера» борзые. Ходят выше, постоянно клюют оттуда в коротких пикированиях, в виражный бой не ввязываются.

— «Джи вторые»? — поинтересовался я.

— А… кто их знает, — Захаров неопределенно махнул рукой. — Еще не научился различать. Времени нет рассматривать. Мы их шестерку вдвоем с ведомым отбивали. Запарился. Никого не сбил. А ты?

— А я сегодня с молодыми. И еще меня Иверзев запряг стихи писать. Прикидываешь? Говорит, чтобы к вечеру было. Про Сталинград ему подавай.

— А что? — Илья неожиданно заинтересовался, ожил, стряхнул свинцовую усталость. Даже глаза заблестели. — Здорово ведь. Песню сделаем, как в прошлый раз!

— Что серьезно? И ты туда же?

— А то! Ты напиши. А там соберемся, Астафьева с Потапычем позовем, придумаем как сыграть!

Его энтузиазм, честно говоря, меня заразил. Надо будет попробовать. Хотя сложно… Сражение какое… Сколько храбрости, горя, героизма… Как же тут слова подберешь?..

И вдруг в голове как будто щелкнуло. Сами собой сложились несколько строк. Но надо подумать. А лучше записать, может еще и получится…

В общем быть «безлошадным», оставаясь на аэродроме, когда другие в небе, мне совершенно не понравилось. Не по нутру. Хотя не спорю, передышка была нужна. Ребра все еще болят. Но ничего. Справлюсь.

Ближе к вечеру, набросав несколько четверостиший, я пошел к своей «семерке», но Потапыч — он руководит ремонтными работами, — близко к машине меня не подпустил.

— Иди, Андрей, отдыхай. Рук у нас пока и без тебя хватает.

— К утру-то сделаете?

— Сделаем.

Зная его, я не стал настаивать. Пошел в землянку, завалился на койку, думаю.

«Кто же летает на этом 'мессере» с гербом? Неужели действительно — сателлит «Цайта»?

Ну а что? Мгновенный расчет сложных упреждений при стрельбе из крайне неудобных позиций о чем-то да говорит. Бьет из любых положений, без промаха, будто моб!'

От безделья и навязчивых мыслей меня спас срочный вызов на КП.

Я обрадовался, но и немного встревожился, — не без этого. К исходу боевого дня общий сбор командиров вообще-то явление нечастое. Задачи нам обычно ставят с раннего утра, в зависимости от складывающейся на фронте обстановки.

На командном пункте многолюдно. Капитан Дерюгин, — мой новый комэск, опытнейший летчик, прибывший с пополнением, о чем-то вполголоса разговаривает с Земцовым. Насколько я знаю, он воюет с июня сорок первого, а до этого был в Испании.

Кроме него присутствуют старшие лейтенанты Петр Чайнов и Игорь Красников. С последним я знаком мало. За те несколько дней, что наш полк взлетает с аэродрома «Ахтуба», времени для тесного общения не выдалось, — все силы отданы напряженной фронтовой работе.

Начштаба меня заметил, поманил жестом.

Я подошел к нему, доложил:

— Товарищ капитан, занятия провел.

— Как молодежь?

— Хорошо. Сообразительные. Но при таком накале боев выпускать их на задания по моему мнению — рано. Надо искать возможности и организовывать вылеты в пилотажную зону. Отрабатывать слетанность пар, проводить учебные бои.

— Да, понимаю, — вопреки своему обыкновению Иверзев ответил спокойно и тихо, но тут же переспросил: — А второе задание как? Выполнил? Стихи сочинил?

— В процессе, товарищ капитан.

— Наброски есть? Покажи! — вдруг потребовал он.

Делать нечего. Я вынул из нагрудного кармана гимнастерки сложенный вчетверо тетрадный листок и протянул ему.

— Сырые пока.

Он развернул, пробежал глазами по строкам, даже пошевелил губами, вчитываясь, а затем вернул мне со словами:

— Неплохо. Очень даже неплохо. Ты это, Скворцов, не затягивай. Допиши, чтобы все закончено было.

— А почему вдруг такая спешность, товарищ капитан?

— А потому что война!.. Война, усталость, потери и кровь. Все это боевой дух стачивает. И надо его поднимать. У вас с Потаповым и Захаровым в прошлый раз очень хорошо получилось. Воспряли люди. Поэтому — допиши. Так, чтобы за душу брало.

Я козырнул. Легко ему говорить.

— Внимание, товарищи, — это Земцов. — Подходите ближе. Сюда к карте.

Мы обступили дощатый стол с расстеленной на нем «десятикилометровкой»[1].

Ага… Вижу. На карте помечен разведанный мною и Зотовым аэродром. Интересно, почему по нему не нанесли штурмовой удар немедленно, сразу после обнаружения? Возможно, что-то готовится, и налет отложили, чтобы синхронизировать его результат с некоей наземной операцией, парализовать люфтваффе на нашем участке фронта именно в конкретную дату?

— Получен приказ, — начал командир полка. — Завтра с утра наши штурмовики и бомбардировщики должны нанести серии ударов по крупному немецкому аэродрому. Нам поставлена задача на прикрытие «Ил-2». Атака будет комбинированной. Сначала наши «Пе-2» нанесут бомбовый удар, что по замыслу должно подавить позиции зенитной артиллерии противника в районе аэродрома и воспрепятствовать взлету по тревоге немецких дежурных пар. Непосредственно «Пешек» будет прикрывать сводная группа, выделенная для этого штабом фронта. Во второй волне пойдут штурмовики, и они — полностью наша ответственность.

Земцов постучал карандашом по карте и продолжил:

— Завтрашняя операция подразумевает полную блокировку крупного немецкого аэроузла, а в идеале — его уничтожение. Скорее всего с других полевых аэродромов на перехват наших сил будут подняты «Ме-109»[2]. Исходя из этого, формируются следующие тактические группы… — он обвел взглядом присутствующих. — Капитан Дерюгин, четыре машины, — группа очистки неба, — он повернулся. — Идешь на большой высоте, Иван Денисович. Задача: вовремя обнаружить и связать боем немецкие истребители, взлетающие с других полевых полос. Обо всех обнаруженных целях немедленно докладывать по рации. Понятно?

— Так точно, товарищ майор!

— Хорошо, — он взглянул на меня. — Теперь ты Скворцов. Завтра пойдешь парой, с Зотовым. Как считаешь, старший лейтенант готов?

— Готов, товарищ майор. Но моя машина все еще в ремонте.

— Машину тебе выделим из резерва, если техники к утру не успеют. Твоя непосредственная задача — высотное прикрытие «Илов». Эшелон — три тысячи метров. Перехватываешь всех, кто, не дай бог, прорвался через заслон капитана Дерюгина. Отбиваешь атаки коротко, по тактике пике-горка, понял?

Я кивнул.

— В затяжные виражные бои не ввязываться, — особо предупредил командир. — После атак сразу уходить на высоту. Вы с Зотовым остаетесь в зоне проведения операции, пока штурмовики полностью не отработают поставленную задачу.

— Все понятно, товарищ майор.

Земцов взял кружку, отхлебнул чаю и продолжил:

— Теперь ты, Чайнов. Твоя группа — четыре машины. Идешь в непосредственном сопровождении «Ильюшиных». Повторяю — в непосредственном прикрытии! Далеко от штурмовиков не отходить. Без крайней необходимости в длительные бои с «мессерами» не ввязываться.

— Даже если те отошли в сторону и набирают высоту? — спросил Чайнов.