— Понимаешь, что мог меня убить⁈ Чудо, что снаряд не разорвался!
— Понимаю…
Хмуро смотрю на него. В бою, конечно, может случиться всякое. Сам поначалу терялся и путался. Хотя здесь случай вопиющий. Тем более что рычажок фиксации на ручке управления расположен ниже гашеток. Снимая с него, зацепить верхнюю, а уж тем более прожать ее — это еще умудриться надо!..
На зачем Ивану в меня стрелять? Хотел бы убить, — так это куда проще сделать на земле. Ерунда получается.
Если дам делу ход, — простым порицанием он не отделается, — скорее всего разжалуют, понизят в звании, но летать он продолжит, — людей постоянно не хватает. Однако нашу пару однозначно разобьют. Мне такое не нужно. Зотов скорее всего просто сплоховал, запутался, но надо отдать ему должное — уже через пару минут он действовал четко и храбро, спасая меня из-под атак немецкого аса.
— В общем так, Иван. Бери себя в руки. Так ошибаться нельзя. Понимаю, что у тебя был всего лишь второй реальный боевой вылет. Все понимаю, но больше подобное на тормозах не спущу!
— Андрей, я не подведу! — он подошел к урезу воды и остановился. Замолчал, подавленно смотрит себе под ноги.
— Надеюсь, — сухо ответил я и добавил: — Теперь иди и отдыхай. Завтра наверняка полетишь с кем-то другим в паре. Пока мою «семерку» восстановят, пройдут сутки, не меньше. И в небе гляди в оба. Заметишь этого, с размалеванным фюзеляжем, — ведущего сразу предупреждай.
На этом мы в тот вечер и расстались.
* * *
Спал я плохо. Сильно болели ушибленные ребра и мысли покоя не давали.
«Эх, жаль машина разбита. Утром наверняка наши соседи — „ИЛы“ пойдут на штурмовку немецкого аэродрома. Хотелось бы с ними в прикрытии, но видимо не судьба…»
Однако с рассветом никакой особенной суеты на аэродроме я не заметил. На постановке боевых задач все тоже прошло как обычно. Прикрытие переправ и войск. Никаких штурмовок или сопровождений.
Я сегодня остаюсь на земле.
На выходе с КП меня перехватил начальник штаба.
— Так, Скворцов, ты ведь сегодня безлошадный у нас? — спросил он.
— Так точно, товарищ капитан. Машина на ремонте. Мне Измайлов велел отдыхать. Сил набираться.
— После победы отдыхать будем! — отмахнулся начштаба. — До обеда проведешь занятия с молодым пополнением. Вчера прибыли, видел?
— Но, товарищ капитан, может я лучше техникам помогу?
— Скворцов, ты это, ты не отлынивай у меня! Кто молодых учить будет⁈
— Тогда надо в зону, на пилотаж, товарищ капитан, — ответил я. — Что толку за партой штаны протирать? Надо объяснять в воздухе, на примерах. Теорией их в летных школах и без нас нагрузили под самую завязку. Им практика требуется. Без нее многие моменты они просто не поймут. Чувствовать должны. Телом. Ручкой управления. Перегрузками.
— Я тебе дам — перегрузками! Откуда я тебе топливо возьму, а? А моторесурс? В общем, так, Скворцов: на занятия шагом марш! И чтобы я никого не видел тут свободно шатающимся по расположению, понял?
Делать нечего. Конечно же учить молодежь и передавать им накопленный боевой опыт надо. Но без вылетов это не работает.
— Да, вот еще что, Скворцов, — Иверзев сегодня решил меня взять в оборот по полной программе. — Ты ведь стихи пишешь?
— Ну, да, было дело. Разок написал. Случайно вышло, Прохор Иванович!..
— Ты мне брось скромничать! Случайно у него вышло! Как же… Сильные стихи получились, Скворцов, такое случайно не пишется! В общем, вот тебе боевое задание, раз ты сегодня безлошадный. Чтобы к вечеру новое стихотворение было! Про Сталинград! Для поднятия боевого духа в эскадрильях!
— Но, товарищ капитан!..
— Никаких «но», Скворцов! Выполнять — бегом марш!
* * *
Занятия, за неимением специально оборудованного помещения, пришлось проводить под навесом столовой.
Вчерашнее пополнение: двое сержантов и трое младших лейтенантов, терпеливо ждут, пока я готовлю схемы на доске, заимствованной из сельской школы.
Навыков преподавания у меня нет. Совершенно. Поэтому, закончив чертить я обернулся и просто сказал:
— Итак, товарищи, первое, что вы должны накрепко запомнить: максимальное сохранение энергии — это залог успешного воздушного боя.
Чувствую, получилось не очень. По глазам вижу — меня сейчас не поняли. От слова «вообще».
Один из них поднял руку. Как в школе. Худой, белобрысый парень, дай бог чтобы ему было восемнадцать.
— Слушаю.
— Младший лейтенант Пахомов! — он вскочил. — Товарищ лейтенант, а что такое «энергия»?
Я призадумался. Как же объяснить попроще, без привлечения физических формул и доказательств?
— Ты знаешь, что такое «копилка», Пахомов?
— Так точно!
— Представь, что твой самолет — это копилка. Набирая высоту, ты складываешь в нее монетки.
— Ну? — он по-прежнему меня не понимает.
— Не нукай, а попытайся вникнуть. Допустим, ты можешь заплатить за скорость этими самыми монетами. Набирая высоту, ты их копишь. А когда надо быстро получить скорость — отдаешь. Это потенциал, накопленный твоей машиной. Высоту всегда можно разменять на скорость, а скорость — на высоту. Вот это и есть «энергия», — я говорю немного нескладно, часто повторяя некоторые слова, но, как умею. — А теперь давай рассмотрим пример, — я быстро начертил схему боевой ситуации. — Твоя высота — три километра. Немец ниже. Допустим, на двух тысячах. Ты его атакуешь в пикировании, сохраняя и даже накапливая ту самую «энергию», но ты промахнулся. Не попал в немца. Что будешь делать?
— Уйду в вираж, чтобы снова зайти ему в хвост! — бодро ответил Пахомов.
— То есть, накопленные монетки ты истратишь на вираж? — переспросил я.
— Да!
— И что же ты будешь делать, если немец не станет тебя дожидаться, а сманеврирует и начнет разгоняться со снижением, чтобы оторваться, а затем — контратаковать? Имей ввиду, у него мотор мощнее. Он уходит по прямой, а ты только начал разворачиваться для нового захода.
— Ну, не знаю… — растерялся младший лейтенант.
— Запомни, в бою нужно думать на ход вперед. Ты спикировал, промахнулся, но кто тебе мешает резко уйти вверх, на вертикаль, ведь скорость после пикирования все еще очень высокая, а твоя «копилка» полна!
— Никто… — он, похоже, начал что-то понимать.
— Всегда думай, прежде чем потянуть ручку, — продолжил я. — А теперь еще одна ситуация: ты атакуешь, а враг вдруг пытается резко «оттормозиться», то есть, сбросить скорость и пропустить тебя вперед, под свой прицел. Как ты поступишь?
— Я отверну и начну новый заход!
— И дашь «мессеру» возможность снова набрать скорость? Сколько времени займет у тебя повторный выход на огневое решение?
— Секунд двадцать, — подумав ответил Пахомов. — Ну может тридцать… Не уверен…
— А теперь вспомни, что я говорил про энергию? Однажды ее истратив, ты опустошишь свою копилку. И уже не сможешь ею воспользоваться. Подумай снова. Как правильнее поступить? Повторяю вводную: немец пытается «оттормозиться», и ты вот-вот проскочишь прямо ему под прицел?
Молчит.
— В таком случае тоже иди через вертикаль, горкой, но прежде — осмотрись по сторонам, чтобы другие враги на маневре не срезали. Уходя наверх, ты не проскочишь вперед и снова сохранишь «энергию», а в нужный момент сможешь превратить набранную высоту в скорость, для повторной атаки. Понятно?
— Да… — он ответил неуверенно, но затем вдруг широко улыбнулся, — Странно вы объясняете, товарищ лейтенант, но спасибо, — теперь понятно!
Остальные тоже закивали, а затем вопросы посыпались как горох:
— Товарищ лейтенант, а как вызубрить таблицы дальности стрельбы? Как ни стараюсь мне не запомнить, — это сержант Горюнов. Низенький, полноватый и, как мне показалось, довольно флегматичный.
— А зубрить как раз не нужно, — ответил я. — И даже вредно, товарищ сержант.
— Но как же так? А как же стрелять?
— Надо не зубрить таблицы и формулы, а понимать свой прицел. На самом деле все просто, — я нарисовал сетку прицела ПБП-1, разметил деления и отчертил кольца упреждения — внешнее и внутреннее. — Если вам известны размеры противника, — например размах крыльев «мессера» составляет порядка десяти метров, и при заходе в хвост крылья вражеского самолета полностью умещаются во внешнем кольце, то расстояние до цели составит порядка ста метров, — пояснил я. — А если тот же противник умещается в кольце дважды, то дистанция соответственно будет вдвое больше. Конечно, можно рассчитывать точнее, но в бою важна скорость восприятия и реакция.
