Напряженно размышляя, я снова пошел в набор высоты. Кучевые облака теперь остались чуть ниже. Креню машину на одно крыло, просматривая пространство под собой, затем слегка задираю нос «ЯКа», чтобы увидеть происходящее сзади-снизу.
Трасса!..
Резко бросаю машину вправо. Снаряды пронеслись мимо, но тут же ударили повторные очереди.
Немец из разряда «асов», — это очевидно по почерку пилотирования. Работает хладнокровно. Даже мой резкий маневр его ничуть не смутил, — он довернул с какой-то нечеловеческой точностью, за доли секунд успев провести повторную атаку.
Со смертью я сейчас разошелся на волосок. Левая плоскость ободрана. Набегающий воздушный поток треплет разлохмаченные попаданиями волокна перкаля[3] в местах повреждений. Но это — мимолетные впечатления, фиксируемые машинально.
Ухожу в защитное маневрирование.
Где же он?
Только что заходил на меня сверху и чуть сбоку, а значит после неудачной атаки провалился немного ниже и сейчас начал выстраивать повторный заход…
Облака мгновенно стали враждебными. Они скрыли «мессершмитт» за своей пеленой, но и мне дали несколько секунд передышки. По опыту знаю, — немец ненадолго потерял меня из виду, но уверенно предполагает, где я окажусь спустя десять-пятнадцать секунд.
Выстрелить он сейчас по мне не может. Ему мешает облачность. Из мглы, льнущей к фонарю кабины, прицелиться нереально. Атака будет на открытом участке, там, где он меня надежно увидит…
Да вот же он!..
«Мессер» промелькнул близко, выше-правее. Я успел заметить эмблему на фюзеляже, в виде щита с какой-то геральдикой, но не суть… Мысли поглощены боем. Траектория читается… Сейчас он пробьет облако и резко довернет, заходя на меня снизу-сзади, из плохо просматриваемой зоны…
Упреждаю его маневр.
Трассы резанули внезапно. Из облака. Ну или с самого его края, хотя мне мгновенно стало не до того. Удары в фюзеляж сокрушительные. Двигатель захлебнулся и встал. Правая плоскость в решето.
По сути, меня спасла мышечная реакция. Заметив трассы, я не думал, — тело сработало машинально. Успел дать левую педаль и отклонить ручку, сваливая машину к земле. В результате снаряды, вместо того чтобы прошить кабину, ударили в двигатель и в правую плоскость…
Жив… И вроде бы не ранен… Я с трудом вырвал «ЯК» из падения, стабилизировал машину и перешел в планирование.
Земля быстро приближается. Сбит наглухо… Прыгать поздно, высоты уже не хватит… Резко маневрировать тоже нельзя, — плоскости изорваны снарядами, разобьюсь…
Открываю фонарь кабины. Вариант остался только один, — идти на вынужденную, садиться «на брюхо».
Левее-ниже промелькнули изломы траншей. Передовая…
Ищу более или менее ровный участок перепаханной снарядами, истекающей дымами земли, но где там… Стремительно приближаются силуэты двух подбитых танков, даже не успеваю понять чьих. В последний момент резко подтягиваю ручку на себя, приподнимая нос самолета, и сразу же отпускаю ее, упираюсь руками в элемент силового каркаса кабины, чтобы не разбить голову о прицел.
Сокрушительный удар едва не погасил сознание. Взметнулись клубы пыли. «ЯК» развернуло и потащило боком.
Остановился…
Почти ничего не вижу и не соображаю. Непослушными пальцами на ощупь расстегиваю привязные ремни и кое-как переваливаюсь через бортик, выбираясь из кабины.
Я едва успел сползти по переломанному крылу и скатиться в ближайшую воронку, как взметнувшееся облако пыли прошили перекрестные очереди немецких «MG».
* * *
Нейтральная полоса, где я совершил вынужденную посадку, щедро нашпигована металлом.
Неподалеку высятся выгоревшие остовы двух немецких танков. У одного башня съехала вбок.
Из поднебесья накатывается изматывающий душу вой. Ударили разрывы мин, но вой не стих, лишь стал гуще. Кажется, что смерть рушится прямо на тебя. Инстинктивно хочется вскочить и бежать, но я лишь вжимаюсь в осыпающийся скат воронки.
Разрывы ложатся совсем близко. Пулеметы замолчали, но от этого не легче.
Мир вдруг начал терять резкость, отдаляться, глохнуть… но минометный обстрел вскоре прекратился, — так же внезапно, как и начался.
Приподнимаю голову, осматриваюсь. Снимаю шлемофон. С него сыпется земля. Контузило, но не сильно. Все плывет перед глазами.
— Ну, ты там как, живой, летун? — окрик донесся со стороны наших позиций.
Сплевываю. На зубах что-то скрипит. Дышать тяжело…
Кое-как набрал воздуха, кричу:
— Да, живой!..
— Тогда сиди и не рыпайся!.. До темноты.
— Прикройте!.. Я добегу!..
— Не, не добежишь. У фрицев все пристреляно!.. Срежут!.. — ответил невидимый мне боец. Из траншеи он осмотрительно не высовывается.
— Так если за танками, то не прострелят!..
— Минометы!.. Говорю — сиди, коли жить хочешь!.. Ночью вытащим!.. А пока — не шуми!.. А то снова накроют!..
Понимаю. И оно мне не надо. И так голова трещит.
— Ладно. Понял…
Вроде бы все стихло. Немцы угомонились. Я дополз до края своего случайного укрытия и осторожно выглянул.
Пыль уже улеглась, только свежие воронки в земле курятся дымком. Между нашими и немецкими позициями тут приблизительно метров пятьсот-шестьсот. Я нахожусь где-то посередине.
Действительно, могут запросто срезать. Эффективная дальность стрельбы немецкого «MG» позволяет. Эффективная — это когда можно попасть по одиночной цели. В бою среди разрывов и дымов она падает. Прицельная, конечно же, намного больше, но это уже про беспокоящий огонь или стрельбу по скоплениям пехоты… — мысли проносятся быстро, мозг сам, помимо воли подтягивает прочитанную когда-то информацию.
«Значит, без вариантов, придется ждать до сумерек», — я подался назад.
Ладно. Лишь бы выбраться живым. Кто же меня сбил? О воздушных снайперах и асах фон Рихтгофена, действовавших в небе над Сталинградским фронтом, я конечно же знаю. Смущает, что немец был один. Совершенно непохоже на образ действий опытного немецкого летчика, — они поодиночке не летали. Хотя, конечно, случиться может всякое…
В общем, нечего сейчас ломать над этим голову… Надо думать, как выходить к своим? Хотя бы маршрут перебежек наметить что ли?
Я снова подполз к краю воронки и осторожно выглянул. Надо бы добраться до подбитых танков. Под ними наверняка найдется хорошее укрытие, — такое уже проходил под Ржевом. А что? После короткого минометного обстрела рытвины все еще истекают дымком. Если вжиматься в землю, то немцы и не заметят. А оттуда уже смогу осмотреться повнимательнее и решу, как быть дальше.
Пополз…
Дыхание сразу сбилось, пот течет ручьем, планшет и кобура сильно мешают. Дополз до свежей воронки. Земля прогорклая, — пахнет взрывчаткой.
Кое-как отдышался. Пустую кобуру передвинул назад, к пояснице. «ТТ» держу в руке.
Со стороны немецких траншей вдруг донеслись гортанные выкрики:
— Da kriecht einer! Pass auf, verdammt!' (Смотри там, кто‑то ползет! Черт возьми!)
Я затих, вжался в землю.
— Hans, schieß ihn nieder, sofort! (Ганс, подстрели его, немедленно!)
— Das ist ein Russe, leg ihn um! (Это русский, уложи его!)
Звуки чужой речи вызвали прилив неконтролируемой ярости.
Туго, отрывисто, короткими очередями вновь ударил «MG». Рассыпалась трескотня винтовочных выстрелов. Пули вспороли край соседней воронки. Несколько рикошетов визгливо отскочили от танковой брони.
Значит не видят. Стреляют наобум.
Пришлось затихнуть. Прав был тот пехотинец. Видать бывалый.
Я уже начал забывать, каково это, — в бою, на земле. После прорыва танков к нашему аэродрому и скитаний по немецким тылам под Ржевом мне больше не доводилось попадать в подобные передряги.
Я переждал короткий обстрел. Вскоре всплеск интереса у немцев снова иссяк.
Лежу. Думаю, скоро полдень. Часы у меня остановились. В небе парят несколько стервятников. Хотя есть ли стервятники в приволжских степях? Не помню… Вернее не знаю…
