Я был рядом с Люсильдой, когда та читала дневник Тео. Я был там, когда она дала Присцилле слово, что никому не расскажет о том, что мы узнали. Она пообещала. Я — нет.

В тот же вечер я пошел к Нортону и рассказал ему все. О пророчестве Барнс. О дневнике Тео. И о том, что в нашей с Шоном комнате пахло индолом, когда на него напали. Пахло тем самым запахом, который я чувствовал и раньше.

На самом деле это был ужасный запах роз. Ужасный, приторный запах розовых духов — сладких, притворных и настолько навязчивых, что от них хотелось чихать. Судя по всему, Присцилла ими не пользовалась, а купалась в них.

Но Нортону этого было мало, для ареста ему нужны были вещественные доказательства, а не мои слова, какими бы убедительными они ни казались. Он хотел поймать убийцу с поличным, но никак не мог понять, почему же тот вечно ускользал. Тогда я высказал свои предположения касательно Дункан. Директор уже участвовала в беззаконии двадцать лет назад, так что я рассказал Нортону и про «Резонанс». Однако наш замечательный детектив не смог найти папку, спрятанную за шкафом в кабинете Дункан. Она исчезла. Так что на руках у Феликса Нортона вновь были лишь мои слова.

Нортон выбросил сигарету и растер ее подошвой ботинка. Оборотень смотрел на меня несколько секунд, а затем выругался сквозь зубы.

— Где ты видел их в последний раз?

— В бальном зале. Они были у стойки с напитками, — без колебаний ответил я.

Его глаза сузились, словно он прокручивал в голове варианты. Я уже собирался напомнить ему, что времени у нас не так много, когда заметил, как он вдруг принюхался.

— Кажется, я знаю, где они могут быть, — сказал он наконец.

— Что? Где?!

— Иди за мной, — шикнул на меня Нортон, оглядываясь по сторонам.

Он развернулся и быстрым шагом направился к учебному корпусу. Я последовал за ним. Мы прошли через бальный зал, мимо танцующих пар, мимо Дункан, которая стояла у сцены с бокалом. При виде нас блаженная улыбка тут же исчезла с лица директора.

Нортон вывел меня через другой выход и остановился лишь в конце коридора. Перед нами стояли рыцарские доспехи, позади которых висел старый гобелен с изображением трехликой Гекаты — богини магии и покровительницы всех ведьм.

Нортон снова принюхался. На этот раз я тоже почувствовал запах.

Розы.

Нортон сорвал гобелен, обнажая дверь. Она была маленькой и узкой, такой что взрослый человек мог пройти только боком и в полуприседе. Нортон приложил указательный палец к губам.

— После того, как ты рассказал мне про «Резонанс», — прошептал он. — Я решил найти план здания. Чтобы понимать, где находится подвал и вход в него. Их оказалось несколько, как и самих подвалов. Я не знаю, в каком именно Дункан проводила свои опыты, если вообще проводила, но этот вход ближайший к бальному залу. Если Присцилла утащила Люсильду в подвал, она наверняка воспользовалась именно им.

Нортон аккуратно нажал на дверь, и она открылась с тихим скрипом. За ней оказалась лестница, уходящая вниз.

Ступени скрипели под ногами, темнота сгущалась с каждым шагом. Воздух становился тяжелее. Он был настолько тошнотворным, что я прикрыл нос рукавом.

Нортон шел впереди, а я следом. У него не было фонарика, но вместо этого он держал руку на поясе, где висел шокер. Будучи оборотнем, он и без света прекрасно ориентировался в темноте, а вот я ступал неуверенно.

Мы спустились еще на несколько ступеней и увидели вялый свет. И тогда я услышал мужской голос.

— Перестать кормить смерть. И отпустить. Отпустить меня.

Я не знал говорящего.

— Я не могу, — ответила Присцилла. Она плакала. — Я не смогу без тебя.

— Все ты сможешь, — настойчиво возразил парень. — Ты сильнее, чем ты думаешь.

Я посмотрел на Нортона. Он поднял руку, и мы остановились на том участке лестницы, который скрывала тень.

— Ты должна отпустить меня, Силли, — парень говорил спокойно, почти ласково.

У меня по спине пробежал холод.

— Хорошо, — прошептала Барнс. — Хорошо, Тео. Я постараюсь.

Тео?! Что за хрень тут творится?!

Нортон посмотрел на меня. Он тоже услышал это имя. По тому, как напряглась его рука на рукояти шокера, я понял: он тоже понятия не имеет, что здесь происходит.

Нортон спрыгнул на каменный пол подвала, минув несколько оставшихся ступенек и замер. Я сделал тоже самое.

Я увидел Люси почти сразу. Это было не трудно. Она стояла на коленях, окруженная голубым сиянием. Светящаяся фигура ненадолго зависла над Люсильдой, а затем словно вытащила свои остатки из нее и растворилась в воздухе. Просто исчезла, как дым.

Тело Люси обмякло, и она рухнула на пол.

— Люси!

Я бросился к ней, совершенно забыв о Нортоне, который что-то кричал мне вслед.

Прозвучал звук, похожий на щелчок. Электрошокер в руке Нортона сработал мгновенно. Присцилла вскрикнула, выгнулась дугой и упала на пол прямо мне под ноги. Ее тело несколько секунд содрогалось, а потом затихло. Нортон подошел к ней, проверил пульс и кивнул.

Я упал на колени рядом с Люси и поднял ее голову. Она дышала. Люцифер милостивый, Люсильда жива! Я принялся трясти ее, желая разбудить.

— Принц, ты меня слышишь?! Очнись!

Она не отвечала. Ее глаза были закрыты.

— Ну же, Принц! — взмолился я. — Ты не умеешь выбирать подруг! Не будь дурой и открой свои гребанные глаза! Я вообще-то люблю тебя, так что прояви хоть немного уважение!

Нортон связался с кем-то по рации и принялся осматривать труп Олимпии. На какое-то адское мгновенье наступила тишина, а потом я услышал едва различимый шепот.

— Взаимно, Кавальере... Взаимно, — пробормотала Люсильда. — Сам бы попробовал впустить в свое тело духа... Прежде... чем... орать.

Глаза Люсильды все еще были закрыты, но на губах появилась улыбка. Я прижал Принц к себе еще сильнее, радуясь тому, что теперь она будет в безопасности. Что самое страшное наконец закончилось. Что теперь с нами действительно все будет хорошо.

— С Рождеством, Кавальере, — произнесла она, устраиваясь поудобнее в моих объятиях.

— С Рождеством, Принц.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Прошло уже несколько дней с событий, произошедших в подвале. Каникулы продолжались, но Институт почти опустел: студенты разъехались по домам, чтобы провести Рождество с родными.

Нортон нашел подвал, в котором Дункан ставила эксперименты над студентами. Присциллу взяли под арест, а дневники ее отца изъяли, как вещественные доказательства существования эксперимента «Резонанс».

Дункан была не просто директором, она была убийцей. Двенадцать студентов погибли из-за нее. Выживших она заставила молчать. Она покрывала Присциллу и годами скрывала правду об «Резонансе». И теперь об этом знали все.

Но, к сожалению, суда над Хелен Дункан не будет. Когда люди Нортона окружили ее во дворе Института, она подожгла себя прямо на их глазах. Говорят огонь был такой силы, что от нее не осталось ничего, кроме пепла. Ордену ничего не осталось, кроме как закрыть дело двадцатилетней давности, едва успев его открыть.

Байрона назначили временным директором. Он не сильно хотел эту должность, но согласился. Ради Института. Ради нас.

Я сидела в его кабинете с чашкой жасминового чая в руках. Байрон сидел напротив в своем неизменном коричнево-фиолетовом костюме и ежевичном галстуке.

— Мне кажется, что мои чувства искренние, — сказала я, завершая свой рассказ о проклятии Элеоноры Кавальере. — Но в глубине души я боюсь, что... Что я люблю Киллиана из-за ворожбы его матери.

Байрон поставил чашку на столик и посмотрел на меня с заговорщической улыбкой.

— Вы уже сняли с себя ворожбу.

Я подалась вперед, едва не выронив свою чашку.

— Что? Как это?

— Проклятие, — сказал он, как будто это было очевидно. — Обычно на беременных не колдуют. А если и колдуют, откуп должен уйти в живое существо, забрав его жизнь. Но в ритуале Элеоноры было неправильно все. Поэтому проклятие должно было сняться вскоре после воссоединения энергии проклятой души и откупной.