Я попыталась удержать глаза открытыми, но мои веки были такими тяжелыми, будто налились свинцом. В голове пульсировало. Где-то на затылке ныла тупая боль, отдававшая в череп при каждом движении.

Меня ударили.

Да. Теперь я это помнила. Что-то твердое обрушилось на затылок, а потом мир погас.

Я попыталась понять, где нахожусь. Вокруг было достаточно темно, лишь узкие полосы света пробивались сквозь щели откуда-то сверху. Каменные стены помещения были покрыты мхом и плесенью.

Подвал.

Воздух был спертым, густым от сырости, ужасно воняло сероводородом, словно здесь стух не один десяток яиц.

Я попыталась сесть. Руки дрожали, тело не слушалось, но мне удалось упереться локтями в пол и подняться.

Приняв сидячее положение, я замерла.

Рядом со мной что-то лежало.

Я медленно повернула голову, цепляясь за остатки самообладания. Один Асмодей знает, как мне не хотелось этого делать.

Черт…

Черт. Черт!

То, что я увидела, сорвало с меня остатки оцепенения. Из горла вырвался крик, заметавшийся эхом между каменных стен.

Женское тело. Оно лежало в нескольких шагах от меня, на том же холодном камне. Кожа стала серой и местами отслаивалась от мертвой плоти крупными лоскутами. Лица почти не было. Глаза впали, щеки обтянули череп, губы почернели и потрескались.

И запах.

Теперь я понимала, что все это время чувствовала именно его. Гнилостный, тошнотворный запах разложения, который я сначала списала на сырость, теперь бил в нос с такой силой, что меня едва не вырвало.

Я инстинктивно отползла назад, но взгляд отвести так и не смогла. Я знала, кто это. Я не хотела видеть ее вновь, безрукую, изувеченную, почти лишившуюся головы.

Олимпия.

Вид у нее теперь был куда страшнее, чем в сентябре.

Меня все же вырвало. Дерьмо.

Желчь, кислая и горькая, обожгла горло. Я вытерла рот тыльной стороной ладони, лишь размазав привкус по губам. Теперь подвальный запах сделался еще омерзительнее.

Я попыталась вспомнить, как я здесь оказалась.

Бал. Музыка. Люди. Я танцевала с Киллианом. Потом пошла к Присцилле. Она сказала, что хочет поговорить. Мы вышли в коридор. А потом... Потом что-то ударило меня по голове.

От подвальных стен отразился новый звук. Сначала скрип, а затем и шаги.

Я осмотрела помещение. Ни дверей, ни мебели, только ступени напротив, уходящие куда-то вверх к источнику света. Туда, откуда теперь кто-то спускался ко мне.

Я попыталась подняться. Ноги не слушались. Я оперлась на стену, чувствуя, как плесень прилипает к ладоням. Колени дрожали, но я встала.

Шаги стихли, когда внизу лестницы появился силуэт. Свет бил ему в спину, оставляя лицо в тени. В одной руке человек держал фонарь, и его свет просачивался сквозь пальцы, высвечивая розовый подол платья. Я узнала его раньше, чем услышала голос. Знакомый и родной. Тот, который я слышала почти каждый день последние пять лет.

— Жива? Не переживай, это ненадолго.

Я смотрела на Присциллу и не могла поверить, что это она.

— Что происходит, Сил? — спросила я, вспоминая, кто все-таки врезал мне по затылку.

Присцилла подошла ближе, и свет фонаря упал на тело Олимпии. Она даже не поморщилась. Даже не посмотрела в ее сторону.

— Пришло и твое время платить по счетам, Люси, — ответила она с таким безумно веселым выражением в голосе, что все волоски на моей коже встали дыбом. — Не тупи, ты ведь шестая, помнишь?

Она сделала еще один шаг и оказалась передо мной. Я почувствовала запах ее сладкий духов. Он смешивался с вонью разложения, создавая настолько отвратительную смесь, что желудок снова свело.

— Я ни у кого не занимала, чтобы платить, — возразила я, стараясь не показывать страха своей лучшей подруге.

«Ты ведь шестая, помнишь?»

Неужели она намекала… Нет, неужели она прямым текстом заявила о своем намерении убить меня? Но зачем?

— Что-то произошло, пока ты сжигала кости? — спросила я. — Дух брата что-то сделал с тобой, да?

Присцилла рассмеялась, от чего стало по-настоящему жутко.

Я замерла.

— Мой брат мертв, Люси! Из-за вас! Из-за всех вас! Из-за вашего безразличия! Он мертв! Мертв! Никакие кости я не сжигала!

— Но как же дневник? Мы ведь нашли записи...

Присцилла отбросила фонарь. Он ударился о каменный пол, стекло разлетелось, а вытекшее масло вспыхнуло и растеклось по полу языками пламени. На стенах заплясали наши тени.

— И ты еще на полном серьезе мнишь из себя самую умную?! — со злобой воскликнула она. — Я подделала его почерк, идиотка! Немного магии и ловкости рук и вуаля!

Я замотала головой, не веря ее словам.

— Нет, не может этого быть. Тео убил... Он стольких убил...

— Не он, глупышка, — нарочито ласково произнесла Присцилла. — Всех убила я.

Я взглянула в глаза подруги и не увидела в них ничего, кроме злости и безумия.

— Зачем? — выдавила из себя я.

Присцилла наклонила голову.

— Ты действительно не понимаешь?

— Нет.

Она улыбнулась. И эта улыбка показалась мне страшнее, чем все, что я видела до этого.

— Тогда я объясню, — начала Присцилла, скрестив руки на груди. — О том, что Тео хотел воскресить самого Алистера Кроули не знал никто, даже его собственная сестра. Никто, кроме шестерых.

— О чем ты говоришь?

Присцилла горько усмехнулась.

— Я думала, он просто играется. Мыши, птицы, лисы. Я думала, что некромантия — это его маленькое хобби. Невинная блажь. Что-то, чем он занимается, когда ему надоедает учеба. Я никогда не думала, что он замахнется на воскрешение основателя Института!

Она замолчала и посмотрела на тело Олимпии, на ее разложившееся лицо. В глазах Присциллы не было ни отвращения, ни вины. Только пустота.

— Но после его смерти ко мне пришел Грег, — продолжила она. — Он то и рассказал мне все. Рассказал, что Тео хотел воскресить Кроули. Что он искал книги. Что он просил Олимпию достать ему запрещенную литературу. Что ты, — она посмотрела на меня. — Знала о его планах. Что Шон знал. Что Айлин знала. Что все вы знали, но никто не остановил его!

Сказанное Силли было правдой. Я действительно обо всем знала, я слушала идеи Тео с открытым ртом, иногда сама не веря в масштаб того, что он собирался сделать, но думала, что это просто разговоры. Фантазии. Очередная безумная теория, которой он однажды найдет замену. Я была уверена, что он никогда не решится. Как же я ошиблась.

— Я не знала, что он серьезно, — сказала я.

— А должна была! — отрезала Присцилла. — Ты была его подругой!

Она сделала шаг ко мне. Я отступила.

— Грег сказал мне, что это была идея Ашера. Лишь шутка, случайно вылетевшая фраза: «Было бы угарно, если бы Кроули нас увидел!». Но Тео уцепился за это! Он пошел в библиотеку и попросил Олимпию достать ему списанную литературу из архива!

Присцилла наконец замолчала, дав мне возможность подумать.

— Олимпии ты отрубила руки, — начала я. — потому что этими руками она давала ему книги. Грегу отрезала язык, потому что он знал о планах Тео больше всех, но молчал. Айлин ты изуродовала лицо, потому что... Потому что... — Я посмотрела на Присциллу, пытаясь найти в ее глазах ответы. — Красота Айлин в твоем понимании всегда была только внешней. Внутри по твоему мнению Дэвис была уродливой, поэтому ты отразила свое отношение в виде наскальной живописи на ее лице. А пронзенное сердце наверняка символизм, да? Отсылка на ее романтические отношения с твоим братом, я права?

Я смотрела на Присциллу, картинка наконец начала складываться, и я поняла, какой дурой была. Подсказка все это время была на виду, но если бы я придала ей значение, то, возможно, смерть Айлин и ранение Шона можно было бы избежать.

В ночь, когда был убит Грег, я ушла в лес, думая, что Присцилла в душе, поскольку в ванной горел свет, и кричала музыка. Но я не зашла в ванную комнату и не проверила, есть ли в ней кто-то. А когда я вернулась к себе после разговора с Дункан, волосы Присциллы были сухими. Да и коврик в ванной остался сухим, хотя после нее ванная всегда превращается в болото.