Люсильда дошла до главного входа и скрылась за дверью, а я остался стоять во дворе в компании самобичевания и ненависти к матери, к этому миру и к самому себе.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Я не разговаривала с Кавальере вот уже несколько дней. Рановато я начала фантазировать о незабываемом декабре. Похоже, он будет таким же ужасным, как и предыдущие месяцы.

Приходя в обеденный зал, я забивалась куда-нибудь в угол и ела в одиночестве. Киллиан предпринял ровно одну попытку подсесть ко мне, но тогда я встала из-за стола и вышла из зала толком не позавтракав.

На парах я даже не смотрела в его сторону. К счастью факультатив с Байроном лишь послезавтра, так я хотя бы успею придумать, как лучше объяснить ему свое поведение.

В свободное время, как, например, сейчас, я пряталась в библиотеке.

Я поняла, что не такая, как другие девочки, еще в детстве, до поступления в Институт. Они заставляли мальчишек играть в «семью», а когда роль жены выпадала мне, я чувствовала себя не в своей тарелке, хотя моим мужем тогда был Джошуа, парень, по которому пускали слюни все соседские девчонки.

Но с настоящими проблемами я столкнулась, попав в Институт Кроули. Мальчик со второго курса, по имени Бен Айзекс, счел меня привлекательной и пригласил на пикник. У него были выразительные голубые глаза и густые темные кудри, уложенные с боковым пробором. Мне нравился этот парень, я думала о нем перед сном и даже представляла всякое, от чего в животе становилось тепло. Но когда пришло время для нашего первого поцелуя, я не почувствовала ровным счетом ничего из того, что себе навоображала. В другой раз Бен был более настойчивым, однако менее деревянными мои губы от этого не стали. Я рада, что именно Бен Айзекс украл мой первый поцелуй, но меня огорчает, что он растрепал о наших ужасных поцелуях своей младшей сестре, Клариссе, и именно с этого начался первый шейминг в моей жизни.

Почти сразу после Бена со мной случился Оливер Берч. Наверное, это странно, но после него я перестала бояться того, что следует за поцелуями. Я спокойно относилась к близости с понравившимися мне студентами, но вот качество этой самой близости оставляло желать лучшего... И, возможно, я бы пожалела всех парней за тот жуткий опыт, что им довелось со мной пережить, если бы не одно «но». От Присциллы я узнала, что в Институте появился неофициальный клуб: «Сюзерен для Авроры». В этом клубе парни ставили себе цель переспать со мной, а затем обсуждали свои достижения, либо же их отсутствие. Клуб перестал функционировать, когда о его существовании узнал Тео. Ухажеров в моей жизни тогда значительно поубавилось, а мультфильм «Спящая красавица» вошел в мой личный черный список.

Оглядываясь на все неудачи и беды прошлого, на все насмешки и унижения, на все напрасные попытки, я с трудом верила, что всему виной был один человек.

Мать Киллиана Кавальере.

С Киллианом я ощущала жизнь так, словно мои чувства кто-то выкрутил на сто процентов. Я научилась плакать просто потому, что мне было грустно. Поверила в то, что я не сломанная, не дефектная, и не отвратительная. Почувствовала себя желанной и впервые в жизни желала кого-то сама, и мое тело откликалось на это желание. Но можно ли считать это чем-то благим, если и над моими чувствами, и над чувствами Киллиана стояла врожденная ворожба, от которой невозможно избавиться?

Я отложила книгу, которую так и не начала читать, и вышла в коридор к настенному телефону. Сняв трубку, я набрала номер. Гудок. Второй. Третий.

— Алло? — раздался низкий и спокойный голос дяди Генри.

— Здравствуйте, это Люсильда. Можете позвать к телефону Шона?

— Люси! — радостно воскликнул он. — Конечно, конечно! Сейчас! — он отвернулся от трубки и крикнул: — Шон! Люси просит тебя к телефону!

Я услышала шорох, шаги, и приглушенные голоса. А потом голос, от которого у меня перехватило дыхание.

— Люси?

Я закрыла глаза, не зная, что сказать.

— Привет, — выдавила я. — Я... Я просто хотела услышать тебя.

Мой пульс, должно быть, уже перевалил за сотню.

— Признаюсь, я уже начал думать, что ты никогда мне не позвонишь, — вздыхая произнес Шон, из-за чего мне захотелось разрыдаться.

— Я боялась, — призналась я.

— Знаю, Люси. Сара мне все рассказала.

От нервного напряжения я уже начала накручивать на пальцы телефонный провод.

— Я не сразу понял, почему ты не звонила. Я думал, ты на что-то злишься. Или что тебе все равно. Но я задал себе вопрос: зачем тогда ты каждый день, пока я был в больнице, звонила моему дяде? — продолжил Шон. — А потом приехала Кэмпбелл и все мне объяснила.

— Шон...

— Все в порядке, Люси. Я не обижаюсь. На самом деле я очень рад, что ты позвонила.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Я успешно сдержала слезы и приложила усилия, чтобы успокоиться. Шон не ненавидел меня за мое отсутствие, не злился и не держал обиды. Шон, как всегда, полностью оправдывал звание лучшего человека на планете.

— Как ты? — спросила я, выдыхая.

— Гораздо лучше, правда. Днем я мучаю Кэмпбелл уроками верховой езды. А по вечерам она достает меня расширенной версией «Властелина колец». Сара постоянно сравнивает меня с Фарамиром.

— А сама она, должно быть, Эовин, да? — сказала я, не удержавшись от шутки.

Принцесса Рохана была любимым персонажем Сары, образ, который сильно повлиял на ее личность. Не говоря уже о том, что сердце Эовин обрело покой подле Фарамира. Молодец, Сара, это был совершенно не плоский намек...

— Ну да! Неожиданно, правда? Раньше Сара всегда топила за пару Арагорна и Эовин, а теперь ей нравится Фарамир.

А, даже так... Рано я на Сару возмутилась, боюсь действительно тонкие намеки здесь не нужны, раз Шон не замечает даже таких очевидных.

— А ты как? — продолжил Шон.

Я замялась. Я не могла рассказать ему о Киллиане и колдовстве. Не так, и не сейчас.

Вполне возможно, я вообще никогда не расскажу ему о том, что сотворила Элеонора.

Я вздохнула.

— Не знаю... Все сложно.

— С Кавальере?

Я чуть не потеряла дар речи.

— Откуда ты...

— Сара, — спокойно ответил Шон без тени горечи. — Она сказала, что между вами явно что-то есть.

— Да, — тихо ответила я, хотя Шон не задал мне ни одного вопроса. — Наверное.

— Наверное? Тебе правда нравится Киллиан?

Я не ответила сразу. Я смотрела на таксофон и чувствовала, как внутри меня все сжимается.

— Наверное, — повторила я, не понимая, как теперь называть то чувство, что я испытывала по отношению к Кавальере. — Я не знаю по настоящему ли все это.

— А он знает?

— Он думает, что влюблен. В меня. Представляешь? Не знаю, стоит ли мне верить в это.

Из моего рта вырвался горьковатый смешок.

Шон молчал. Я слышала его тяжелое дыхание. Он всегда обдумывал и подбирал слова, прежде чем выдать что-то важное.

— Можно я скажу тебе одну вещь? — спросил он наконец.

— Конечно.

— Помнишь, как я сказал, что люблю тебя? Я не жалею об этом.

— Шон...

— Дай мне закончить, — сказал он, и я закусила губу. — Я любил тебя, и я думал, что этого достаточно. Что если я буду рядом, если я буду ждать, если я буду делать все правильно, то однажды ты увидишь во мне то, что я всегда видел в тебе. Но ты не видела, как бы упорно я не старался.

— Прости, — прошептала я.

— Не надо, не извиняйся, я все понимаю, — сказал он. — Я знаю, каково любить человека, который не может ответить тебе тем же. И я знаю, каково это, когда ты не уверен, что твои чувства настоящие. Ты боишься, что они не твои. Турнир связал вас, и тебе, наверное, кажется, что это все не по-настоящему.

Я молчала. Он почти попал в самую точку, сам того не понимая.

— Но знаешь, что я понял? — продолжил он. — Когда я лежал в больнице, я думал только о тебе. И я понял, что это не имеет значения. Настоящие чувства или нет. Навязанные или нет. Взаимные или нет. Я их чувствовал, потому что я выбрал их. И если бы у меня был шанс все начать заново, я бы снова влюбился в тебя. Потому что это мой выбор.