— Откуда ты знаешь? — кажется, я впервые услышал в ее голосе страх.

— Это неважно, — ответил я. — Мне плевать, что ты делала. Мне плевать, почему ты участвовала. Но не смей приходить сюда и говорить мне об опасности, когда ты сама была частью того, что стоило жизни двенадцати студентам.

На лицо Элеоноры легла тень паники. Она отвела взгляд и посмотрела на старый ковер, лежащий на полу. Моя мать выглядела жалко, как никогда в жизни. Интересно, она хоть немного сожалеет о том, что про ее грехи узнал родной сын? Или ее волнует лишь собственное благополучие? К сожалению, многие вопросы в жизни остаются без ответов.

— Я не хотела, — сказала она наконец. — Я не знала, что все так закончится.

— Но ты предпочла трусливо молчать, — безжалостно ответил я. — Ты подписала договор на крови и молчала двадцать лет. Ты позволила всем думать, что виной всем трагедиям была магическая холера. Ты позволила родителям погибших жить с ложью. Ты позволила Дункан продолжать управлять этим местом, как будто ничего не случилось.

— Киллиан...

— Я не закончил, — перебил я. — Не думай, что я остаюсь здесь потому, что мне нравится опасность. Я не такое чудовище, как ты. Я остаюсь в Институте, потому что здесь есть человек, который мне нужен. И потому что я не собираюсь убегать, поджав хвост, как последняя трусливая шавка.

— Почему? — Элеонора прищурилась. — Из-за той девушки, да? Из-за Люсильды Принц?

Я замер. Она знала? Конечно, она знала. Но откуда? В Институте десятки девушек, но Элеонора угадала с первого раза.

— С чего ты взяла? — спросил я, стараясь не выдавать волнение.

Из накрашенных малиновой помадой губ матери вырвался самодовольный смешок. Она смотрела на меня так, будто знала что-то, чего не знал я. Будто держала в руках козырь, который собиралась выложить на стол.

— Мне так жаль тебя, дорогой, но все, что ты чувствуешь к этой девушке — ложь.

По позвоночнику поползло что-то холодное и липкое, будто между лопаток пустили слизня. Не помню, когда в последний раз я так сильно переживал.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я была молодой, я любила одного человека, — медленно начала мать, и в ее голосе появилась какая-то пугающая торжественность, словно эта история годами ждала своего часа. — Джереми Принц. Я любила его так сильно, что готова была на все. Даже стать участницей бесчеловечного эксперимента обезумевшей директрисы. Но он выбрал не меня. Он выбрал Реджину. И тогда я сделала то, что делают глупые девчонки. После выпуска я наслала на Реджину проклятие. Я хотела, чтобы она разлюбила моего Джереми. Я хотела, чтобы он остался со мной.

Я слушал, чувствуя, как холод внутри медленно добирается до пальцев. Какова вероятность что отец вашей возлюбленной был любовью вашей чокнутой матери? Люцифер милостивый... Да какого черта?!

— Однако я не знала, что Реджина была беременна, — продолжила мать голосом, лишенным всяких эмоций. — Отворот не сработал так, как я хотела. Он отразился. Он не разорвал их связь, а наоборот укрепил ее. А часть проклятия перешла на ребенка. На твою Люсильду Принц.

— Такого рода магия всегда требует оплату. Какую цену ты заплатила? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Я знал его еще до того, как она открыла свой грязный рот.

— Ты прав. Откат за ворожбу должен был куда-то уйти. И он ушел в тебя, дорогой, ведь не одна Реджина в то время ждала ребенка. Когда ты родился, я заплатила за свою ошибку тобой. Твоими свободой и чувствами. Думаешь ты просто так за всю жизнь ни разу не влюблялся? Не заводил друзей?

— Ты хочешь сказать, что я влюблен в Люсильду Принц из-за тебя?

— Да, именно так, — сказала она. — Ты наверняка почувствовал некое притяжение к ней, как только увидел. Да? Но не расстраивайся, то колдовство должно было отразиться не на одном тебе, а вас обоих.

Я смотрел на Элеонору, и мне хотелось задушить ее собственными руками. Размазать ее лицо о стол директора, вырвать из нее хотя бы часть той боли, которую она оставила во мне. Мерзкая тварь. Жалкое ничтожество.

Я наконец-то понял, чем заслужил нелюбовь матери. Я был лишь ценой, которую она когда-то согласилась заплатить, и живым напоминанием о собственной неудаче.

Внутри меня начало все рушиться. Все, что я чувствовал, все, о чем я думал, все, во что я верил: все это могло быть ложью. Магией. Гребанной ворожбой моей матери, последствия которой спустя годы добрались до нас с Люсильдой.

Ярость поднялась во мне горячей волной, но я не дал ей выхода. Я не хотел уподобляться Элеоноре.

Я не чудовище.

— Мне плевать, — заявил я.

Мать удивленно вскинула бровь.

— Что?

— Мне плевать, — твердо повторил я. — Мне плевать, всему виной магия или нет. Плевать на то, что ты сделала и как это отразилось на нас с Принц. Я все равно не изменю свое решение. Я не поеду с тобой, а останусь здесь. С ней.

Элеонора смотрела на меня долго. Мы словно играли в идиотские гляделки, и в конце концов отвела взгляд именно она.

— Тогда ты останешься один, — угрожала мне мать. — Без семьи. Без поддержки. И без меня.

— Я уже давно один. Ты просто не хотела этого замечать.

Она встала, поправила пальто, и посмотрела на меня с тем самым снисходительно-уничижительным выражением, которое я ненавидел.

— Я уезжаю завтра утром, — сказала она. — Если ты не передумаешь, я не стану тебя заставлять. Но не жди, что я вернусь.

— Я и не жду, — сказал я, стиснув зубы. — У меня никогда не было мамы, а такая, как ты мне без надобности.

Элеонора прошла мимо меня, сохраняя на лице легкую улыбку, и вышла из кабинета, так и не обернувшись. Дверь закрылась за ней с глухим стуком.

Я остался стоять посреди пустой комнаты, чувствуя, как ярость медленно утихает, оставляя после себя боль и ту пустоту, к которой я, казалось, уже привык. Когда я коснулся щеки, пальцы оказались влажными.

Гребанная Элеонора!

Мне хотелось разнести кабинет Дункан к чертовой матери, но я не мог этого сделать. Хотелось что-нибудь разбить, кого-нибудь ударить, заставить мир хоть на секунду почувствовать то, что происходило внутри меня. К счастью, Люцифер не обделил меня благоразумием.

«Все, что ты чувствуешь к этой девушке — ложь.»

Я прокручивал слова матери в голове снова и снова, как заезженную пластинку. Моя мать, женщина, которая должна была защищать меня, оберегать, любить. Вместо этого она влезла в чужую жизнь, а потом заплатила за собственную ошибку моей.

Я не хотел верить в это. Это не могло было быть правдой.

Но в глубине души я знал, что Элеонора не лгала. Я люблю Люсильду Принц. И любовь эта возникла не сама по себе, а как данность, как связь между откупом и проклятой душой.

Я должен ей все рассказать. Люсильда имеет право знать.

Но я не мог. Не сейчас. Не тогда, когда она только начала мне доверять, когда наконец-то впустила меня в свою жизнь.

Трус! Жалкий трус!

Я вышел из кабинета, разъяренно хлопнув дверью, и направился к лестнице. Мне нужно было увидеть Люсильду.

Я вышел во двор и направился в жилой кампус, затем поднялся на второй этаж и остановился перед дверью ее комнаты. Я поднял руку, чтобы постучать, но замер.

Что я скажу ей?

«Привет, давно хотел сказать: я люблю тебя. Но не волнуйся, все это магия!»

Или:

«Привет, помнишь я предположил, что ты асексуальна? Отлично! Так вот, я ошибся, поскольку твое тело реагирует лишь на меня благодаря моей любимой мамочке!»?

Нет.

Я понятия не имел, что следует говорить в такой ситуации. Поэтому просто стоял и смотрел на дверь, а потом развернулся и ушел прочь.

Вечер прошел незаметно. Я лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал, как дождь барабанит по стеклу, мечтая лишь о том, чтобы все это оказалось кошмарным сном.

Но это был не сон. Это была моя жизнь.

В дверь постучали. Я не ответил. Постучали снова. Настойчивее. Люцифер милостивый, да что же это?! Если это Элеонора, на сей раз я ее точно убью.