На лице Люсильды появилось замешательство.

— Но я не говорила тебе, что хочу кого-то убить, — растерянно произнесла она.

— Уверена?

Принц ненадолго замерла, но вскоре в ее глазах мелькнуло осознание, а следом — что-то похожее на ужас.

— В последний день каникул я спутала тебя с Шоном, — медленно произнесла Принц, словно по частям собирая в голове произошедшее.

Вместо ответа я провел ладонью по зеркалу, и мои пальцы прошли сквозь него. Одна из стен исчезла, открывая проход.

— В смысле... — начала Принц, но я уже шагнул вперед. — Подожди! Ты хочешь сказать, что я... Что я лежала в постели с тобой и говорила о том, за что меня бы публично распяли?

Я обернулся. Люсильда стояла на месте, не двигаясь. Ее вид меня позабавил, и я не сдержал улыбки. Я прекрасно видел, как она лихорадочно прокручивает в голове ту ночь, пытаясь вспомнить то, что говорила мне под действием алкоголя.

— Полагаю, все именно так, да, — наконец непринужденно произнес я.

Принц закрыла глаза. Ее пальцы сжались в кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь.

— Асмодей милостивый, — прошептала она.

— Я не собирался использовать это против тебя. И не стал. Тебе незачем забивать сейчас этим свой милый ум. Как говорят смертные: что было, то прошло.

Принц тяжело вздохнула и смущенно шагнула в открывшееся пространство.

— Ты ответил правдой, — сказал она. — Твой черед спрашивать.

О да. И я уже догадывался, что мой вопрос ей точно не понравится. — Скажи, за что тебя так ненавидит Берч?

Принц резко повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнула злость. В ней вновь ожила та дикая кошка, которой она была в начале семестра.

— Не мог спросить что-то другое? — выплюнула она. — Теперь мы никогда отсюда не выйдем ведь это совершенно не твое дело!

Люсильда отвернулась, подошла к стене, и надавила на зеркало, но оно не поддалось.

— Ты права, но раз уж я спросил, ты обязана ответить, — сказал я, стараясь, сохранять спокойствие. — Мы выйдем, только когда ты скажешь правду.

Принц стояла, прижав ладони к холодной поверхности зеркала. Я наблюдал, как ее плечи медленно поднимаются и опускаются в такт дыханию.

— Это не твое дело, — повторила она, но голос дрогнул. — Тебе не нужно этого знать, а я не хочу говорить. Это история давно минувших лет.

— Ты уже знаешь, что я умею хранить чужие секреты, — произнес я, пытаясь дать ей повод мне довериться. — К тому же, несмотря на твое крайне негативное отношение ко мне, возникшее абсолютно на пустом месте, я не дал тебе даже повода.

— Повод был не нужен, за тебя уже постарался кто-то другой, — тихо произнесла Принц, будто наконец смирившись с неизбежностью ответа.

Я не знал, как реагировать на подобное заявление. Это уже звучало не как колкость, а как обвинение, которого я совершенно не заслуживал.

— На первом курсе, — начала она, и ее голос приобрел холодный оттенок. — Когда мне было четырнадцать, с Тео жил сосед с четвертого курса. Оливер Берч. В отличие от Августа, которого признал Сатана, Оливер пошел в их мать. Он был потомком Люцифера. Как и ты.

Принц ненадолго замолчала. Я не торопил ее, прокручивая в голове услышанное. Я и не знал, что у Берча был старший брат.

— Однажды я сидела в комнате отдыха и читала. Оливер пришел ко мне. Сначала он был милым, добрым. Мы обсуждали «Портрет Дориана Грея». Говорили о морали, о добродетели. А потом он начал гладить меня там, где не должен был.

Я почувствовал, как мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Я не знал, почему я чувствую это. Но как по щелчку пальца во мне разгорелся огонь гнева.

— Я сопротивлялась, — равнодушно продолжила она. — Но Оливер проник в мой разум. Ему было семнадцать, он был старше, сильнее и опытнее. Он приказал мне лежать тихо и не двигаться.

Она посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах пустоту, словно Принц находилась не здесь, не со мной, а где-то там, в прошлом.

— Внезапно вошел старший брат Присциллы. Тео искал Оливера. И нашел. Когда он увидел, чем Берч занят, то так разозлился, что избил его до полусмерти.

Я мог его понять.

— Что было потом? — спросил я, не выдержав паузы.

— Тео отнес меня к Байрону, и я все ему рассказала. Оливера отчислили. Позже Орден взял его под арест. Мать Оливера не выдержала такого позора. Она ушла из семьи, бросила Августа с отцом, а тот начал пить. Таким образом, одни мои слова разрушили жизнь совершенно невиновного Августа Берча. Ему тогда было всего четырнадцать.

Голос Принц не дрожал, в нем не было боли или неуверенности. Из ее глаз не текли слезы, хотя у большинства людей на ее месте они бы наверняка появились. Она рассказала все, сухо и без лишних эмоций, словно не делилась травмирующим опытом, а пересказывала содержание давно прочитанной книги.

Я же с большим трудом сдерживался, чтобы не выдать ей весь арсенал известных мне ругательств.

Самым ужасным в этой истории было то, что в словах Люсильды чувствовалась жалость к Августу и вина. Это бесило меня больше всего.

— Думаешь, что это началось с Оливера? Твоя неспособность... чувствовать. Твоя знаменитая холодность. Это из-за того, что он сделал с тобой?

Это был, пожалуй, самый бестактный вопрос в моей жизни, но я не мог его не задать. Я хотел не просто разобраться в жизни Принц. Хуже — я хотел понять ее саму. Изучить. Разложить по полочкам все, что остальные видели лишь частично. Возможно, во мне сейчас говорил Люцифер.

Если не лукавить, часть моего стремления понять Принц была связана с тем, что вместе с этим мне открывалось то, чем до сих пор владели лишь Барнс и Маккартни. А может, чем глубже я проникал бы в ее мысли, тем сильнее становилась бы моя собственная победа — особенно для человека, унаследовавшего грех гордыни.

Не последнюю роль в моей одержимости Принц сыграло и предостережение Лорда Байрона. По его словам, Люсильда не прощает тех, кто заглядывает слишком глубоко. В этой фразе было много пафоса, но тем не менее, она намертво поселилась в моем сознании.

— Я не знаю, — задумчиво ответила Принц, ее голос впервые дрогнул. — Я не знаю, почему я такая. Я не знаю, была ли я такой всегда или стала такой после того, что он сделал. Оливер стал моим первым, поскольку до него у меня ни с кем не было секса. Поэтому я не смогу сравнить.

Я посмотрел на Люсильду, задержав взгляд на ее пухлых губах, которые она так часто кусала. Я знал достаточно о последствиях насилия, чтобы хотя бы предполагать, что с ней происходило, и искренне хотел дать ей хоть какую-то опору, хотя она, очевидно, в ней не нуждалась.

— Знаешь, — начал я. — Жертвы насилия часто становятся асексуальны. Так происходит не потому что они этого хотят. Иногда так мозг пытается вернуть себе украденный контроль.

Принц сначала долго смотрела на меня, стараясь не менять выражения лица. Но вскоре молчание, очевидно, стало для нее невыносимым. Люсильда опустила взгляд, затем повернулась ко мне.

— Я ответила на все твои вопросы, Кавальере — сказала наконец она. — Что было, то прошло. Так ты сказал?

Люсильда провела рукой по зеркалу. Последняя стена исчезла, открывая проход в лес.

— Идем, — резко сказала Принц, словно мы только что не провели несколько минут, разбирая ее самую болезненную тайну. — Нам нужно найти сторожку до полуночи.

Я кивнул.

— Идем, Принц.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Чертов Кавальере.

Уже пять лет об истории с Берчем знали только родители, семья Барнс, Байрон и Шон. Для меня даже этого количества посвященных было много. Теперь же Киллиан знает то, чего знать ему совершенно не полагалось. А после того, как я узнала о своей пьяной промашке, я вообще не знаю, как мне смотреть ему в глаза.

Нет, разумеется я не испытывала стыда за сказанные мной слова. Но когда я вспоминала, что он массировал мне голову, что я лежала на груди, а Кавальере при этом даже не выдал себя, становилось жутко неловко.

Нам предстоит провести несколько ночей вдвоем под одной крышей, и я понятия не имела, как это пережить после того, что я узнала.