— Выйдем поговорить? — обратился я к Маккартни, игнорируя близнецов.

Лицо Шона приобрело озадаченные выражение.

— Конечно, — произнес Шон, отталкиваясь от стола. — Еще увидимся, парни.

Низкорослый Магнус Гибсон встал из-за стола и хлопнул Маккартни по плечу. Я не сдержал улыбку, поскольку картина напомнила мне сцену, как ребенок просит высокого взрослого достать товар с верхней полки магазина.

— Еще свидимся, — одновременно произнесли близнецы Кан, после чего синхронно опустились на свои места.

Это выглядело довольно жутко.

Я вывел Шона в коридор и остановился, разворачиваясь к нему. Маккартни смотрел на меня с тревогой, нервно перебирая край рукава свитера.

— На Люсильду напал Берч, — ровно сообщил я. — Сейчас она в безопасности. Я проконтролировал это.

Шон побледнел.

— Что он сделал?

— Ударил ее книгой. Она напугана, но с ней все в порядке.

Я сделал паузу, чувствуя, как слова, которые я не обязан был произносить, застряли в горле.

— Я мог бы остаться с ней, — сказал я, и я удивился тому, как это прозвучало. — Мне не составило бы труда. Но я понимаю, что я — не та опора, на которую рассчитывает Принц. И уж точно не та, которая ей сейчас нужна.

Шон посмотрел на меня со смесью удивления и благодарности. Похоже, мы оба не ожидали, что я выдам подобное.

— Спасибо, — ответил Шон, зачесывая рукой волосы. — За то, что оказался рядом. И за то, что пришел за мной.

— Иди к ней. Принц ждет тебя.

Забавно. Только сейчас я подумал о том, что моя фамилия в переводе с итальянского означает «рыцарь». И сегодня я, рыцарь, в каком-то смысле действительно защитил принца. Повезло же нам с ней с фамилиями.

Шон кивнул и побежал к лестнице, не оглядываясь.

Я проводил его взглядом, затем развернулся и направился к кабинету директора. Я знал, что мне нужно сделать. Я должен был убедиться, что Август Берч больше никогда не подойдет к Люсильде.

И я сделаю для этого все возможное.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Помыв пол, я открыла окно и обреченно села на кровать, размышляя о произошедшем. В какой-то степени мне было жаль Августа. В конце концов, он не был виноват в том, как сложилась его жизнь. Мои слова и действия и правда повлияли на нее. Но если я и виновата во всех бедах семьи Берч, то лишь косвенно. И чувство вины за содеянное меня никогда не мучало.

За дверью вновь послышались шаги и я встрепенулась, на мгновение решив, что это Кавальере. Но когда дверь открылась, я встретилась с обеспокоенным взглядом Шона, тяжело дышавшего после бега. Щеки у него слегка порозовели.

Шон вошел, и я сразу увидела, как он напрягся. Он подошел к кровати, опустился на край и посмотрел на меня с нескрываемой тревогой.

— Киллиан сказал, что случилось, — тихо произнес Шон. — Ты как?

— В порядке, — ответила я, стараясь быть убедительной. — Честно.

— Да уж, — Шон усмехнулся, но улыбка Была натянутой и совершенно неискренней. — Так сразу и не скажешь.

Он замолчал, пряча ладони в рукава свитера, словно в муфту. Шон смотрел на меня с беспокойством, которое постепенно сменялось жалостью. Я понимала, почему он так смотрит, но все равно поежилась от дискомфорта.

— Мне повезло, — сказала я наконец. — Как бы странно это не звучало из моих уст, но если бы Киллиан не вмешался, одни демоны знают, что тогда бы могло произойти.

— Да, — задумчиво произнес Шон. — Не тебе одной повезло.

Я нахмурилась.

— Что ты хочешь этим сказать, Маккартни?

— Я должен был быть там, — произнес Шон с плохо скрываемой обидой. — Я должен был стать твоим героем.

Вот же дурак. Когда же он наконец поймет, что мне не нужен никакой герой?

— Шон, — твердо начала я. — Что за глупости ты говоришь? Ты же не виноват, что не оказался там. Ты не мог предугадать, что Август зайдет в комнату отдыха. И тем более не мог знать, что у него на уме.

— Но я должен был быть рядом, — повторил он, и я увидела, как его глаза заблестели от подступивших слез. — Я должен был защитить тебя. Но я облажался.

— Ты ничего мне не должен. Ты не обязан быть моим телохранителем, Шон. Ты мой друг. Ты человек, которому я доверяю. Но ты не должен нести ответственность за то, что происходит со мной или в моей жизни.

Краем уха я уловила какой-то шум с улицы и гул голосов.

— Но я хочу, — почти шепотом произнес Шон. — Я хочу быть рядом, когда тебе нужна помощь.

— Я знаю, — сказала я, вынимая его руку из рукава свитера, чтобы заключить ее между своих ладоней. — Я знаю. И я благодарна тебе за это. Но не вини себя за то, что было не в твоей власти.

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат.

— Прости... — Шон замялся. — Прости, что постоянно окунаю тебя в болото своей фрустрации.

Внутри меня что-то сжалось. Я заглянула Шону в глаза и почти физически ощутила, сколько боли он в себе носит. Я не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать.

В этот момент в коридоре послышался шум. Голоса, смешанные с криками, доносились откуда-то снизу. Мы переглянулись.

— Что это? — спросила я.

— Я не знаю, — ответил Шон, прислушиваясь к проиходящему.

Шум нарастал: топот ног, взволнованные голоса. Похоже, в вестибюле что-то происходило.

Внезапно дверь в мою комнату с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Кэмпбелл. Она была растрепанной, а глаза горели возбуждением.

— Вы чего тут сидите?! Я нигде не могла вас найти! — закричала она с порога.

— Что случилось, Сара? — спросила я, поднимаясь с кровати.

— Августа Берча отчислили! — выпалила Сара. — Кто-то нажаловался на него Дункан, и у нее полыхнула задница! Она устала с ним возиться и выгнала его! В ближайшие три часа за ним явится отец и заберет его из Института Кроули! На-все-гда!

У меня перехватило дыхание, а кожа покрылась мурашками даже на затылке. Только один колдун мог пойти к Дункан и написать жалобу на Берча.

Осознавать это было странно и неловко, но в то же время до противного приятно.

Кавальере сделал это. Он пошел к Дункан и добился того, чтобы Августа отчислили. Он не просто спас меня, он позаботился о том, чтобы этот урод больше никогда не подошел ко мне.

Я снова подумала о том, как Киллиан ворвался в комнату отдыха, отшвырнул Августа, как подхватил меня на руки и нес по коридорам. О том, как он коснулся моего лица и залечил рану.

Шон был рядом, и я чувствовала его поддержку. Он был теплым и надежным, как и всегда. Но сейчас я, как последняя тварь, думала не о нем, а о Киллиане, мать его, Кавальере. О том, как он смотрел на меня. О том, как он держал меня.

Его гадкий, густой, как застоявшийся кленовый сироп, ровный, без резких перепадов голос, заканчивающийся легкой усмешкой в конце каждой брошенной мне фразы, звучал в моей голове навязчивой мелодией даже сейчас.

Черт бы его побрал!

Но мысль о Киллиане постепенно начала вытесняться другой, не менее навязчивой.

Август стал вторым Берчем, отчисленным Дункан из Института Кроули за годы моего обучения.

И все бы ничего, если бы только оба отчисления не произошли из-за одной и той же студентки.

Из-за меня.

Надеюсь, Дункан замнет все так же, как и в прошлый раз.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Прошло несколько дней с того вечера, когда я вышвырнул Августа Берча из комнаты отдыха. Нортон распустил своих людей и вновь открыл лес для прогулок. Никто не знал наверняка, нашел ли он Олимпию или спугнул ее. Дункан не стала оглашать подробности расследования. Директор лишь заверила всех, что опасаться больше нечего.

Институт вернулся к привычной жизни. Студенты ходили на пары, смеялись в коридорах, сплетничали об отчислении Берча, и наслаждались вернувшейся возможностью выходить за территорию Института.

Но меня это не интересовало.

Меня волновало только одно.

Принц резко стала другой. Я не мог понять, что именно изменилось, но это чувствовалось в каждом ее движении. На занятиях она сидела тихо, почти незаметно. Ее взгляд был рассеянным, она смотрела сквозь людей, словно учеба стала для нее чем-то невыносимо скучным. Я пробовал провоцировать ее — подкалывал на парах, вступал в споры, затрагивал темы, которые раньше выводили ее из себя. Но она отвечала вяло, без огня, без той злости, которая всегда полыхала в ее глазах.