Мне тоже стало интересно, что ему там интересно, и я заглянул в планшет. Ага, это он дошёл до момента, когда к моему генетическому коктейлю добавилась броня «Древних».

Мне почему-то стало неуютно от мысли, что он сейчас спалит моё знакомство с чёрным геномом и увидит повреждение генетического кода. Будто я что-то плохое сделал и вообще не тяну теперь на наследника… Но то ли его аппаратура видела только плюсы, либо целостность в восемьдесят два процента Тереховскому и так казалась запредельной.

— Поразительно, — повторил учёный. — По моим данным, такое сочетание казалось невозможным… А ещё нулевой геном… И всё это открывает новые варианты интерпретаций. Возможно, наследников сильно больше, чем я предполагал… Вы знаете кого-нибудь ещё с такими же параметрами?

— Нет, — легко соврал я, решив, что про Анну ему знать не обязательно. По крайней мере, пока я сам во всём не разберусь. — Так, если я прошёл проверку, расскажете о чём он? Что за алый рассвет? Это он про пыльцу?

— Давайте по порядку, — прервал меня Тереховский. — Я не знаю, как именно это произошло, но по ряду фразу подозреваю, что произошло вторжение.

— Тут, наверное, я могу дополнить вашу историю, — улыбнулся я и рассказал про обсерваторию и про уже не первое открытие порталов.

— Да пожалуй, так и было, — согласился Тереховский. — И пожалуй, это многое объясняет. Только не даёт конкретики, что это были за существа? А это явно был кто-то непростой, раз смог стереть с лица Аркадии такую развитую цивилизацию.

Я пожал плечами, решив пока не думать, кто там бродит на неизведанных землях.

— Но факт, остаётся фактом, — продолжил Тереховский, — враги побеждали. Причём это была война на тотальное уничтожение. Скверна или нечто другое чуждое явно хотело захватить Аркадию полностью. И в отличие от землян много веков спустя им это почти удалось. Ультиморфисов практически стёрли с лица Аркадии.

Тереховский сочувственно вздохнул. Было видно, что поражение древней цивилизации он принимает довольно глубоко.

— Остатки ультиморфисов попытались придумать способ, чтобы хоть как-то противостоять вторжению. И тогда в ход пошло биологическое оружие, — он кивнул в сторону палаты «Древнего», — тот самый контур, который не замкнулся.

— Здесь я, кажется, тоже могу дополнить вашу историю своей теорией, которая сейчас мне всё больше кажется вполне рабочей, — сказал я и второй раз за сегодня описал бутоны, создающие розовую пыльцу.

— Мы с вами будто пазл собираем, — усмехнулся Тереховский и потёр руки. — Я вполне допускаю, что гениальные генетики прошлого смогли создать некое растение, пыльца которого избирательно патогенна. И по плану сеть из таких растений должна была покрыть всю планету.

— Но что-то пошло не так, — вздохнул я. — И контур не замкнулся, хотя часть территории всё-таки стала безопасной?

— Именно, — Тереховский махнул рукой в сторону, где лежала Ганза с Пограничьем, а потом махнул в обратную сторону. — Разведывательные отряды Экспедиционного Корпуса уже несколько раз забредали на территорию, где в воздухе либо нет пыльцы вовсе, либо её практически незаметно. Ганза, Пограничье, немного земель за Рекадией — всё то, что мы привыкли считать освоенной территорией. Думаю, что она и освоена только потому, что здесь пыльца присутствует.

Остатки «Древних» укрылись на безопасной территории, и вот здесь у меня небольшой пробел, потому что Адам не рассказывает конкретики, а интерпретировать его слова можно по-разному. Есть вероятность, что остатки цивилизации просто решили начать всё сначала. Непросто уйти в спячку и переждать, пока пыльца заполнит всю планету и уничтожит захватчиков, а в принципе переродиться. Создать новый вид, запрограммировать эволюцию на создание новой формы, но сохранить старое сознание.

— Интересная теория, но шанс на миллион, что она сработает, — поморщившись, покачал я головой. — А если и сработает, то сколько этого ждать-то? Миллионы лет?

— Возможно, — не стал спорить Тереховский. — Но мы не знаем, как они жили до этого. Какая у них философия, какие возможности генетики? Может для них миллион лет, как для нас лет двадцать? Может, они считали себя чуть ли не богами? А может, они ими и были, учитывая то, что они могли творить с генетикой? Да и подстраховка у них была.

— Какие-то «Хранители» и нулевые геномы? — спросил я.

— Именно. Кто-то остался, чтобы следить за процессом, а нулевой геном создали в роли костыля, если нужно будет проснуться раньше времени.

— То есть по-вашему где-то вокруг, — я даже оглянулся. — Тайно бродят некие «Хранители»?

— Ну-у, — скривился Тереховский. — Вам знакомы местные дикие племена?

— Видел несколько, — кивнул я, сразу вспомнив Птичье племя с их духами предков.

— Раз видели, значит, понимаете, о чём я, — развёл руками учёный. — Моя версия, что это они и есть. Не всё сразу, но кто-то. Просто что-то всё-таки пошло не так. Что-то забылось, что-то перепуталось, кто-то умер, не передав знание. Но кто-то и помнит, просто появление Землян смешало все планы.

— Вы же говорили, что на Аркадии ничего не происходит просто так?

— Да, — грустно вздохнул Тереховский, — но какими бы умными ни были «Древние», они не могли предугадать появление Землян на Аркадии. К тому же я более чем уверен, что они не собирались захватывать тела людей. Их попросту не было в том уравнении, которое они для себя создали.

— Типа все эти геномы предназначались не нам?

— Думаю, что специально они никому не предназначались. Была заложена программа под разные функции, а дальше эволюция должна сама создать идеальную форму для решения поставленных задач. И плевать они хотели на людей. У них своё представление о красоте. Если бы в эволюционной бойне победили многорукие, прямоходящие слоны, то они и глазом, или тремя, не моргнули и приняли нужную форму. А вот мы — люди, скорее всего, как обычно, влезли, куда нас не просили и решили, что всё крутится вокруг нас…

Тереховский замолчал, похоже, выдохся, задвигая свои теории. Зато проснулся Адам и начал по новой бубнить про «алый рассвет».

— Кстати, вы сказали, что их было трое? — спросил я. — Что случилось с остальными?

— По моим данным, один практически сразу покончил жизнь самоубийством, не выдержав чужого слепка сознания. А с последним неясно. Либо на него не подействовало, либо его сознание поглотил ультиморфис, но не стал это афишировать. Вы, наверное, про него слышали — это некий мастер Вольф.

— Слышал кое-что… — задумчиво пробормотал я. — Но его стремление к чистоте генома сильно противоречит каким бы то ни было формулам и комбинациям?

— Либо это он поглотил сознание «Древнего», получив знания, а может быть и навыки, — пожал плечами Тереховский. — Мне к нему не подобраться, по своим каналам я узнал только то, что он попал сюда через стихийный портал из Аргентины, перед этим сбежав из Германии. Волки, как образ германской первобытной природы, идеология чистоты генома. Это, конечно, всё косвенно, но многое бы объяснило.

— Может быть, может быть… — ответил я, а сам вспомнил версию Купера про стремление Вольфа построить на Аркадии Четвёртый рейх.

Тогда получается, что помыслы у него из собственного прошлого, а навыки и возможности управления биологическим оружием из прошлого ультифорфисов. Избирательно патогенным оружием. А выбирать у него есть из чего, не зря же «Волки» собирают собственную базу всех геномов. Он так сможет на любых неугодных перенастраивать пыльцу, а то и разом убрать всех гибридов…

— Ладно, — я выдохнул, притормаживая свою разгулявшуюся фантазию, Вольф и без какой-то предыстории может быть обычным больным психом, жаждущим мирового господства. — Если не получится остановить Вольфа, то надо просто уничтожить все бутоны и развеять всю пыльцу…

Последнюю фразу я, видимо, сказал вслух, потому что мне ответил Тереховский:

— Действительно, — хмыкнул он. — Убрать защитный фактор и пустить к нам тех, с кем не смогли справиться ультиморфисы?