— Они становятся ядом, — закончил Йердан, и в его голосе появилась холодная сталь. — Быстродействующим. Трудно определимым. Идеальным для того, чтобы имитировать болезнь.

Он перевернул лист, и на обороте увидел адреса доставки. Особняк Фаэрана. Того самого, чья лавка составляла лекарства в военный госпиталь на северной границе.

— Это не случайно, — сказал он тихо. — Это не просто бизнес на похоронных венках. Это поставок ядов. Фенрис поставлял их Фаэрану, тот вместе Хельгой в госпиталь на севере. Там, где сейчас идёт война с демонами.

Астария подняла на него глаза. В них был ужас понимания.

— Там же… твой отец. Он сейчас на северной границе, да? Сражается вместе с войсками?

Йердан не ответил. Он смотрел на бумагу, сжимая её в пальцах так, что они побелели. Его отец, принц Кайлан, был сослан на север — охранять рубежи. Он был изгоем, но он был там. Он сражался. И если эти яды применялись на севере, значит, кто-то из элиты хотел ослабить войска. Или уничтожить их. Или… уничтожить его отца.

— Мы должны остановить это, — сказала Астария, и её голос был твёрже, чем он когда-либо слышал. — Это не просто коррупция. Это предательство государственного уровня. Это может стоить жизни тысячам солдат.

— И моему отцу, — добавил Йердан, и в его голосе не было боли. Только холодная, ледяная решимость.

Он встал и подошёл к столу, где лежали остальные бумаги. Его руки двигались быстро, перебирая листы, ища связи, имена, улики. Астария подошла к нему и встала рядом.

— У нас есть связь, — сказала она. — Фенрис — поставщик. Фаэран — распределитель. Хельга — исполнитель. Лир — прикрытие. И Таргалин — главный бенефициар. Если мы сможем доказать, что яды шли на север через эту цепочку, мы разрушим всю их сеть. И спасаем не только детей. Мы спасаем армию.

Йердан остановился и посмотрел на неё. В его ореховых глазах, таких обычно холодных и расчётливых, мелькнуло что-то новое. Уважение. Благодарность. И тепло, которое он не мог объяснить.

— Ты права, — сказал он. — Это больше, чем мы думали. Но это же и наш шанс. Если мы сможем связать всё воедино, мы уничтожим всю систему.

Он взял лист с адресом госпиталя и положил его на отдельную стопку.

— Я отправлю это Гаррику, — сказал он. — Он сможет проверить, какие именно поставки шли на север. И кто их заказывал. А ты с Шилен займешься пока судьёй Лиром.

Астария кивнула, но не ушла. Она стояла рядом, глядя на него, и в её медных глазах было что-то тёплое.

— Йердан, — сказала она тихо. — Ты изменился. Ты стал… мягче. Но это не слабость. Это сила. Потому что теперь у тебя есть за что бороться.

Он поднял на неё взгляд и, вопреки всем своим привычкам, не отвернулся. Она улыбнулась и, не говоря ни слова, взяла его за руку. Он сжал её пальцы в ответ. И в этом молчании, среди разбросанных бумаг и спящих детей, они оба чувствовали, что их мир меняется.

На мгновение их взгляды задержались друг на друге. Астария залилась румянцем, осторожно отпустила его ладонь и направилась на кухню.

— Я приготовлю завтрак. Дети скоро проснутся, — бросила она через плечо.

Йердан остался в кресле у окна. Он провожал её взглядом, слушая, как она гремит кастрюлями, ставит чайник, нарезает хлеб. В доме, где ещё недавно было пусто и холодно, теперь пахло кашей, топлёным маслом и свежим хлебом. И этот запах был чужим, непривычным, но почему-то правильным.

Он сел в свободное кресло и откинулся на спинку, позволяя себе смотреть на неё. Просто смотреть, не думая о заговорах, о судах, о ядах и предательствах. Он видел, как она двигается — легко, но с уверенностью не смотря на аристократическое происхождение. Её русые волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями, падая на шею. На ней была та самая рубашка, которую она когда-то стащила из его шкафа — слишком большая, с подвернутыми рукавами, и это почему-то казалось бесконечно уютным.

Он не думал о том, что она полукровка, что он полудемон, что впереди ещё столько опасностей. Он просто смотрел на то, как она мешает кашу, как пробует её на вкус, как поправляет прядь волос, упавшую на глаза. Это зрелище было настолько мирным, настолько обычным, что у Йердана перехватило дыхание.

Он снял затемнённые очки — они всегда были при нём, чтобы скрывать слишком яркий блеск глаз, который выдавал его демоническую природу. Теперь же он сидел без них, и в его ореховых глазах, таких глубоких, таких живых, играли искорки. Он редко позволял себе эту роскошь — смотреть на кого-то открыто, без масок, без защиты. Но здесь, в этом доме, с этими детьми, с ней… он мог позволить себе быть просто Йерданом.

Высокий, почти двухметровый, с волнистыми тёмными волосами, с сильными плечами и руками, которые знали, что такое магия и бой. Он выглядел внушительно, даже пугающе для тех, кто не знал его. Но сейчас, в кресле у камина, он был почти домашним.

Астария обернулась, заметив его пристальный взгляд, и улыбнулась.

— Ты так и будешь сидеть и глазеть, или поможешь накрыть на стол?

— Я наблюдаю за профессиональным процессом, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Ты прекрасно справляешься без моей помощи.

Она рассмеялась — тихо, тепло, и этот смех разлился по комнате, как солнечный свет. Йердан почувствовал, как внутри что-то сжимается и разжимается одновременно. Странное, тёплое чувство. Он поймал себя на том, что улыбается — не своей обычной дежурной улыбкой, а настоящей, почти счастливой.

И в этот момент из угла комнаты, где на мягком ковре спала самая маленькая гарпия, послышался тихий, сонный писк.

Девочка, которой было не больше пяти лет, с растрёпанными светлыми волосами и крошечными сложенными крыльями, приподнялась на локте и спросонок огляделась. Её глаза, большие и золотистые, растерянно моргали. Она не понимала, где находится, и страх уже начал проступать на её лице.

— Тихо-тихо, — раздался мягкий голос Астарии.

Но Йердан уже поднялся из кресла и, неслышно ступая, направился к девочке. Он опустился на корточки перед ней, оказавшись на уровне её глаз, и улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую он редко кому показывал.

— Привет, — сказал он негромко. — Не бойся. Ты в безопасном месте.

Девочка смотрела на него с опаской. Он был большим, тёмным, от него веяло холодной силой — и в то же время он говорил так мягко, как никто из её мучителей никогда не говорил.

— Ты кто? — прошептала она.

— Друг, — ответил он просто. — Хочешь завтракать?

Девочка перевела взгляд на Астарию, которая стояла в дверях кухни, держа в руках тарелку с кашей. Лицо Астарии было спокойным и добрым, и это успокоило её больше, чем любые слова.

— А там тепло? — спросила малышка, кивая на кухню.

— Там очень тепло, — сказала Астария. — Идём, я покажу тебе.

Девочка неуверенно поднялась и, бросив последний взгляд на Йердана, сделала несколько шагов к кухне. Но вдруг остановилась, обернулась и, подойдя к Йердану, потянулась и погладила его по руке.

— Ты не страшный, — сказала она. — Хотя ты большой и тёмный. Но ты не страшный.

Йердан замер. Он не привык, чтобы дети к нему прикасались. Не привык, чтобы его называли «не страшным». Он был тем, кого боялись, кого сторонились. Но эта маленькая гарпия смотрела на него так, будто видела то, чего не видели другие.

— Иди, — сказал он тихо. — Позавтракай. А потом… если хочешь, я покажу тебе дом.

Девочка улыбнулась и побежала на кухню, где её ждала тарелка вкусной горячей каши.

Йердан поднялся, вернулся в кресло и снова надел очки. Но теперь они не скрывали его глаз так, как раньше. В них горело что-то новое — что-то тёплое, человеческое. То, что он давно не чувствовал.

— Я смотрю, ты нашёл общий язык с самой маленькой, — сказала Астария, появляясь в дверях с чашкой чая. — Она тебя погладила.

— Она сказала, что я не страшный, — тихо ответил он.

— Потому что ты и правда не страшный, — утвердительно сказала Астария, садясь на подлокотник его кресла. — Просто ты сам ещё не знал.