Йердан замер. Он сидел, выпрямившись, стараясь занять как можно меньше места. Прикосновение было неожиданным и… невероятно тёплым. Через тонкую ткань её блузки он чувствовал тепло её кожи, лёгкий, чуть пряный запах мыла и корицы, который вился вокруг неё. Её дыхание было ровным и глубоким, губы чуть приоткрылись.

Первым порывом было отодвинуться. Аккуратно, но твёрдо. Установить дистанцию. Это было безопасно, логично, правильно. Но его тело не слушалось. Оно словно окаменело, боясь малейшим движением нарушить это хрупкое, непреднамеренное доверие.

Он смотрел на неё искоса. При тусклом свете уличных фонарей, пробивающимся сквозь запылённое стекло кареты, её черты казались мягче. Исчезло привычное напряжение в уголках губ и бровях. Чешуя на висках, так часто проявляющаяся от гнева или стресса, теперь была гладкой, еле заметной, лишь слабо мерцая в темноте, словно нарисованная тонким слоем перламутровой пудры. Она выглядела… уязвимой. Совсем не той колючей, язвительной драконицей, что готова была спорить с ним до хрипоты по любому поводу.

В его груди, под холодной, привычной маской прагматика и изгоя, что-то ёкнуло. Незнакомое, тревожное, тёплое. Это была не похоть. Даже не нежность в обычном понимании. Это было странное чувство ответственности, смешанное с острым осознанием её беззащитности в эту секунду. Она спит. На его плече. И не боится.

Мысль была абсурдной. Она, пережившая предательство, насилие и унижение, доверчиво заснула рядом с полудемоном, сыном опального принца и демонессы, существом, которое само было олицетворением опасности. Она видела его истинную форму, чувствовала исходящую от него тьму — и всё равно позволила себе заснуть, прижавшись к его плечу. Это нарушало все его внутренние устои.

Он медленно, почти незаметно, выдохнул. Его плечо, на которое опиралась её голова, начало неметь, но он не шевелился. Осторожно, будто разминируя ловушку, он приподнял руку и поправил сбившуюся прядь её волос, упавшую на лицо. Его горячие от закипевшей демонической крови пальцы на миг коснулись её щеки. Кожа была мягкой и приятной на ощупь.

В глазах Йердана, в глубине орехового омута, на миг вспыхнул и погас слабый красноватый отсвет — отголосок древнего инстинкта, шепчущего: защищать то, что… твоё. Йердан сам удивился собственным мыслям.

Карета тряхнула на ухабе. Астария тихо вздохнула во сне и прижалась к нему ещё сильнее, обняв его предплечье, инстинктивно ища тепла и опоры. Йердан закрыл глаза. Он проигрывал в голове аргументы: это слабость, это риск, это отвлекает от целей. Но все они разбивались о простой, тихий факт: ей было хорошо. И ему… ему было невыносимо странно. Не плохо. Совсем не плохо. Просто непривычно. Как будто в его холодный, выверенный мир ворвался лучик живого, нерукотворного тепла.

Он так и просидел всю оставшуюся дорогу, неподвижный, как статуя, слушая её ровное дыхание и глухой гул мотора под полом. Когда карета наконец остановилась у знакомого переулка с лавкой магических компонентов, он неловко, но бережно разбудил её лёгким толчком.

— Приехали, — сказал он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного.

Астария открыла глаза, смущённо отодвинулась, потянулась.

— Ох… прости. Не заметила, как…

— Ничего, — быстро отрезал он, выходя из кареты и расплачиваясь с механическим возницей. — Всё в порядке.

Он не смотрел на неё, пока они поднимались к её комнате. Но на прощание, когда она уже взялась за ручку двери, он сказал:

— Выспись. Завтра… завтра будет много работы. И Астария…

— Да?

— Спасибо. За помощь сегодня.

Он повернулся и ушёл в темноту, по длинной улице к своему бюро. Лицо пылало. Его плечо, где ещё сохранялось воспоминание о её тепле, странно ныло. А в груди, вопреки всем демоническим и драконьим запретам, продолжало тихо теплиться это странное, непонятное, живое чувство.

Бюро «У чёрта на куличках» встретило его привычной гробовой тишиной и запахом пыли. Механические действия: щелчок замка, сброшенный на вешалку плащ, шаги к столу. Йердан разложил складное кресло, достав из ящика папку с неоконченными делами — отчёт по слежке за одним алхимиком, счета за аренду, расписание поставок кристаллов для самоходных котлов. Он сел, взял перо, обмакнул его в чернила. Привычный ритуал должен был вернуть ясность.

Перо зависло над бумагой. Чернильная капля упала, расплылась грязным пятном. Он не видел строчек. Перед его внутренним взором стояло другое: профиль Астарии в полумраке кареты, ресницы, отбрасывающие тень на щёку. Он чувствовал лёгкий шлейф корицы и мыла, смешанный с тёплым дыханием сна, который остался на его плече.

«Сконцентрируйся! Дело алхимика. Подозрение в контрабанде фосфоресцирующего мха», — приказал он себе.

Мозг выдал вместо этого: «Её чешуя на висках в темноте почти не светилась. Она доверчиво прижалась. Почему? Она не боится меня? Даже после того как видела истинную форму?»

Он отложил перо, провёл рукой по лицу, словно стирая наваждение. Встал, подошёл к сейфу, чтобы достать более сложные документы — расшифрованные с камней-резонаторов записи. Цифры, коды, запутанные схемы всегда требовали полного погружения.

Пальцы сами набрали комбинацию рун на зачарованном сейфе. Он вытащил папку, сел. Первая страница — сетка перекрёстных ссылок между членами Торговой палаты. Идеальная головоломка.

Его взгляд упёрся в фамилию Вереск, которую он сам же и вписал вчера в угол, отмечая потенциальные активы, которые можно вернуть Астарии через суд. Мысли снова сорвались с цепи.

«У неё завтра будет болеть шея. Спала в неудобной позе». Бессмысленная, идиотская мысль. Какое ему дело до её шеи?

Внутри поднялся привычный, леденящий голос — смесь драконьего высокомерия и демонического цинизма:

«Слабость. Сентиментальность. Она — инструмент, временный актив. Ты позволяешь личным ощущениям затуманивать расчёт. Это приведёт к ошибке. К смерти, возможно».

Йердан согласился бы с этим голосом ещё вчера. Сегодня он молчал. Потому что под ним бушевало что-то другое. Древнее, примитивное и неуместное. Драконья часть его сущности, та самая, что веками охраняла сокровища, шептала:

«Моё».

Не в смысле собственности из контракта. Глубже. То, что находится под защитой дракона. То, к чему он прикоснулся и что не отдаст никому на свете. То самое сокровище, которое хочется спрятать в горах, в самой недоступной пещере, и любоваться им, скрыв ото всех.

Демоническая половина ехидно возражала:

«Защищать? Ты? Тот, кого сам король держит лишь из страха перед скандалом? Какая жалость».

И тогда, в тишине кабинета, Йердан сделал нечто для себя необычное. Он не подавил этот внутренний хаос. Он проанализировал его. Как любую другую проблему.

Факт: Астария вызвала у него эмоциональный отклик, выходящий за рамки делового партнёрства.

Следствие: Это влияет на его концентрацию.

Риск: Может привести к ошибке в критический момент.

Потенциальная выгода: Неизвестна.

Но её прямота, её ярость, её неожиданная уязвимость делали её для Йердана особенной. Возможно, эта… связь (он не решался назвать это иначе) тоже могла стать силой. Не только слабостью.

Игнорировать нахлынувшие чувства было невозможно. Подавить — энергозатратно и, судя по всему, бесполезно. Оставалось принять их как данность. Включить этот новый, нестабильный параметр в свои дальнейшие расчёты. Учесть её безопасность не только как «актива», но и как нечто большее.

Он медленно выдохнул. В его ореховых глазах не было прежней ледяной пустоты. Была усталость, принятие и твёрдое, новое решение.

Йердан вернулся к отчёту об алхимике. На этот раз цифры и имена обрели чёткость. Его разум снова работал как отлаженный механизм. Но на периферии этого механизма, как тихий, тёплый фон, теперь постоянно присутствовало осознание: где-то в комнате над лавкой спит драконица. Его драконица. По крайней мере, на время этой войны. И он, полудемон, племянник короля и владелец бюро «У чёрта на куличках», будет следить, чтобы с ней всё было в порядке. Не только потому что это выгодно. А потому что иначе он не может. И даже если она не ответит ему взаимностью, он будет оберегать своё сокровище.