Он повернулся и пошёл прочь, но не в бюро. Ему нужно было увидеться с заказчиком. Если Таргалин осмелился прийти к ней лично, значит, давление на него со стороны Совета усилилось. Значит, их время сокращается. Нужно было также узнать, какие действия уже начали предпринимать Фаэран и Хельга после. И убедиться, что за Астарией, которая теперь ехала за город, не увязался чей-то хвост. Как бы он хотел отправиться с ней, но не мог. Йердан с рождения взаперти в столице без права выезда, без права гражданства, без права на фамилию.

Дорога была ухабистой и долгой. Карету бросало из стороны в сторону. Астария сидела, глядя в запотевшее окно. Мысли метались: от ядовитой улыбки Таргалина к ледяной уверенности Йердана. Воображение рисовали убогий вид гарпии к личику маленькой девочки, которую нужно спасти. И где-то в глубине — тень её отца и немой вопрос: «Что я сделал не так? Почему доверил тебя им?» Сердце Астарии трепетало от мысли, что брачный договор можно будет оспорить и она надеялась, что у неё это получится.

— Подъезжаем, барышня, — голос Грона вывел её из оцепенения. — Деревня вон там, за поворотом. Мельницу видите? Ту, что с покосившейся крышей. Я остановлюсь у въезда, буду ждать у старой ивы. Вы по делам своим — я здесь.

Карета остановилась. Астария натянула капюшон, взяла сумку и вышла. Воздух здесь пах дымом обычных печей. Этот аромат ни с чем не спутать и есть в нём нечто такое, что чувствует только человек хоть когда-либо живший в деревне. Астария в деревне не жила, но у её отца было поместье с большим камином в главном зале. Дым от дров, тянущийся ленточкой в свежем воздухе, особенно зимой, пах лучше дорогих духов и манил обещанием тепла и уюта. Сейчас не зима, а весна, но дождливые дни не теплее поздних осенних.

Кротовый Холм был не деревней, а скорее скоплением полу развалившихся домов на высоком холме с почти высохшей рекой у подножия, давно ставшей ручейком, и старой мельницы. Дом с зелёными ставнями нашёлся быстро. Он стоял особняком, на отшибе. Забор покосился, в огороде бушевали сорняки, свидетельствующие о том, что по осени хозяин не собирал урожай. Но в единственном окне, задернутом шторами, на втором этаже горел тусклый свет.

Астария подошла к калитке, сердце бешено колотилось. Она вспомнила всё, что пережила сама: унижения, бесправие, потерю дома. Это не было тем же самым, что сломанные крылья, но это была родственная боль. Она не пришла сюда как манипулятор или политик. Она пришла как человек, который понимает.

Она постучала. Сначала тихо, потом чуть громче.

Внутри послышались осторожные шаги. Долгая пауза.

— Кто там? — голос за дверью был низким, хриплым и до смерти напуганным.

— Меня зовут Астария. Я пришла... поговорить. О судье Лире. Я хочу привлечь его по закону и потребовать справедливости.

За дверью воцарилась мертвая тишина. Астария уже подумала, что сейчас услышит приказ уйти, но вместо этого щёлкнул засов. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснули дикие, как у загнанного зверя, глаза цвета золота.

— Вы... вы от него? — прошептал голос.

— Нет. Я против него. Как и вы.

Цепочка упала. Дверь открылась.

На пороге стояла женщина невероятно хрупкого сложения, закутанная в огромный, потрёпанный платок. Из-под него выбивались пряди тусклых, желтых волос. Её лицо было измождённым, но прекрасным. Но больше всего Астария увидела её руки — или то, что от них осталось. Кисти были скрючены, пальцы неестественно вывернуты, покрыты тончайшими, почти невидимыми шрамами. Перья... их не было видно, но по тому, как неестественно для гарний тонкими смотрелись её руки под тканью, было понятно — летать она больше не сможет никогда.Каким же нужно быть чудовищем чтобы выщипать у гарпии все перья?

— Входите, — прошептала гарпия по имени Шилен. — Быстро. Пока никто не увидел.

Астария переступила порог, и дверь закрылась, погрузив её в полумрак дома, который пах лекарственными травами, болью и тоской.

Шилен поспешно прошла вглубь комнаты, забавно передвигаясь на трёхпалых птичьих ногах. Она поправила шерстяной платок на плечах и жестом указала на грубо сколоченную табуретку.

— Садитесь. Простите за беспорядок. — Её голос был хриплым, почти шёпотом, словно она давно разучилась говорить громко.

Комната была крошечной и убогой. Потрескавшаяся печь, скрипучие покосившиеся лавки, дощатый стол с глиняной кружкой и засохшие пучки трав под потолком. Но на подоконнике, в консервной банке, стоял одинокий полевой цветок. Этот жалкий лучик жизни сжал сердце Астарии.

— Меня зовут Астария, — начала она, садясь, стараясь сделать свой голос мягким, но твёрдым. — Я не от судьи Лира. Я против него. Я хочу, чтобы он ответил за то, что сделал с вами.

Золотые глаза гарпии сверкнули, отражая весь ужас, таившийся в её душе при мысли о мучителе.

— Зачем? — прошептала Шилен. — Он могущественный. У него есть золото. А у меня... — она бессильно взмахнула обмотанными в ткань руками, — у меня даже крыльев нет. Он их... он сломал суставы, вырвал перья. Чтобы я не улетела. Чтобы я не смогла показаться людям.

Астария почувствовала, как по её спине пробежала ледяная волна ярости. Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей слабо покалывает её собственная чешуя — отголосок родства с теми, кто причинил этой женщине столько зла.

— У меня тоже нет ни связей, ни золота, — сказала Астария, глядя прямо в глаза гарпии. — У меня отняли моё наследство, мой дом, мой статус. Меня предали и выбросили, как ненужную вещь. Тот, кто это сделал, думает, что может всё. Так же, как думает Лир. В скором времени мне предстоит судебное разбирательство, которое, скорее всего, будет рассматривать этот... этот... У меня даже слов нет, чтобы дать точное определение такому существу!

Шилен замерла, прислушиваясь. В её позе появилось лёгкое, настороженное внимание.

— Вы... вы из благородных? — уловила она суть речи Астарии.

— Была. Теперь я просто женщина, которая хочет вернуть то, что у неё украли. И помочь тем, кого обидели те же люди. — Астария наклонилась вперёд. — Ваши показания могут разрушить его карьеру. Они — ключ, который откроет дверь в его кабинет для правосудия. Без вас у него безупречная репутация. С вами — он преступник.

— Правосудие? — Голос Шилен внезапно сорвался на горький, надтреснутый смешок. — Какое правосудие? Судьи все куплены! Стража смотрит в другую сторону! Мой клан отрёкся от меня, чтобы не навлечь гнев драконов! Кто будет меня слушать? Его адвокаты растерзают меня на части, назовут лгуньей, соблазнительницей... — Она задыхалась, её плечи тряслись. — Он сказал, что если я хоть слово кому-то скажу, он найдёт мою сестру. И сделает с ней то же самое.

Астария встала и, не дожидаясь приглашения, подошла к окну. Тихо, чтобы успокоиться, она провела пальцем по лепестку полевого цветка.

— Я не обещаю, что будет легко. И не обещаю, что они не назовут вас лгуньей. Они обязательно это сделают. Но я обещаю, что вы будете не одна. У меня есть... партнёр. Человек, который знает, как находить правду. И у нас уже есть доказательства против завсегдатаев Золотого яблока. Если Лир лишится своей репутации, его защита в виде высокородных драконов и эльфов просто исчезнет. Те, кто его боится сейчас, сами набросятся на него, как голодные псы на раненого зверя, чтобы спасти свою шкуру.

Она обернулась. Шилен смотрела на неё, и в её глазах уже не было дикого страха. Был интерес. И бесконечная, копившаяся долгими месяцами жажда мести.

— Что вам от этого нужно? — спросила гарпия с подозрением, но уже без враждебности. — Почему вы рискуете?

— Потому что он связан с теми, кто разрушил мою жизнь. И потому что есть ребёнок, девочка, которую нужно защитить от её матери, использующей её как прикрытие для участия в этих грязных играх. Она ни в чём не виновата. Как и вы. — Астария сделала паузу. — И потому что, когда такие, как Лир, думают, что могут всё... кто-то должен встать и сказать «нет». Даже если это гарпия со сломанными крыльями и баронесса с украденным статусом.