Йердан, который до этого сидел за кухонным столом с закрытыми глазами, наслаждаясь кофе, будто медитируя, открыл их. И… усмехнулся. Это была не улыбка, а защитная реакция, лишённая веселья.

—А ты читала контракт, который подписала?! Не просто взглядом, а вчитываясь в формулировки, написанные кровью?

—Я… — Астария замялась.

Она подписала, доверившись инстинкту и отчаянию. Читала ли она каждую строчку? Нет.

—Вот то-то же, — он откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Пункт третий, подраздел «Статус и обязательства на период действия контракта». Цитирую по памяти: «Исполнитель на время действия настоящего Договора признаётся неотъемлемым активом и временной собственностью Заказчика в целях обеспечения безопасности, неприкосновенности и беспрепятственного выполнения порученных задач в юрисдикциях, где правовой статус полукровок приравнивается к имущественному или ограниченному». – он сделал паузу, давая ей вникнуть.—Иными словами, в этом городе, где драконы могут по желанию объявить тебя «потерянной вещью», проще и безопаснее, чтобы у этой «вещи» уже был юридически оформленный хозяин. Особенно хозяин с репутацией… отпугивающей.

Астария вскочила. Чешуя на её шее и висках вспыхнула ярким, оскорблённым перламутром.

—Так я теперь что, твоя служанка? Рабыня? Драконица в услужении у полудемона — это даже не наглость, это… это кощунство с точки зрения любого из тех выродков наверху!

—С юридической точки зрения аристократов — да, — невозмутимо парировал Йердан. — С точки зрения наглецов, тянущих свои руки к тому кто не защищён и охотников до слабых, теперь будут знать, что ты отмечена моей печатью. С точки зрения того же князя Вальтара, который почувствовал на себе, что происходит, когда трогают «мое»… — он намеренно сделал ударение на слове, — ты теперь под самой надёжной защитой в этом городе. Более надёжной, чем если бы ты была свободной. Ирония, да?

— Это не ирония, это издевательство! — она задышала чаще. — Я ушла от одного хозяина, чтобы попасть к другому?

—Таргалин считал тебя украшением, статусом, собственностью для услады своего эго, — голос Йердана стал резким, как лезвие. — Я считаю тебя стратегическим активом, партнёром по контракту и… да, временной собственностью на бумаге. Потому что эта бумага, написанная кровью демона, — единственное, что заставит этих ящеров задуматься, прежде чем снова протянуть к тебе лапу. Они понимают язык силы и владения. Я дал им понять, что владею. Поэтому ты жива, невредима и сидишь здесь, а не в «Изумрудном гроте», развлекая пресыщенного ублюдка.

Астария хотела что-то выкрикнуть, но слова застряли в горле. Гнев кипел в ней, жгучий и справедливый. Но под ним пробивался холодный ручеёк логики. Он был прав. Отвратительно, цинично, по-демоньи извращённо — но прав. В мире, где её чешуя, проявляющаяся в момент эмоционального возбуждения без возможности принять истинную форму, была клеймом, статус «собственности» могущественной, непредсказуемой силы был щитом. Щитом, пахнущим серой и унижением, но щитом.

— И сколько продлится этот… статус? — выдавила она сквозь зубы.

—До выполнения условий контракта или его расторжения по обоюдному согласию, — ответил он деловым тоном. — Как только мы завершим дело с Громаром и более… глобальные вопросы, ты свободна забрать свою долю и уйти. Или остаться на новых условиях. Без этого пункта. Если захочешь.

Он посмотрел на неё, и в его ореховых глазах не было торжества. Была усталая прагматичность.

—Ты возмущена. Это правильно. Я бы на твоём месте тоже рвал и метал. Но в нашей игре, Астария, иногда нужно притвориться пешкой, чтобы получить шанс стать ферзём и поставить мат. Вчера эта бумага спасла тебе жизнь. Завтра она может спасти её снова. Решать тебе. Принять правила этой грязной игры или… — он развёл руками, — попытаться играть в свою, без защиты. Но имей ввиду, без этого так неприятного тебе статуса я не смогу прийти к тебе на помощь без последствий.

Последние слова попали в самую точку. Она вспомнила унижения бывшего мужа, который пользовался тем, что за неё никто не мог заступиться, ибо он был её опекуном и практически владельцем. Увы, такие законы в королевстве. У женщин были права, но распоряжались их правами мужчины. Даже позорное увольнение из ночного клуба с его подачи, ведь у неё не было разрешения работать от мужа, брата или отца. Её больно ранила жалость в глазах бармена, который хотел бы помочь, но не мог. Ведь защитить её он смог бы лишь женившись, но тогда Таргариен втоптал бы его в грязь.

А что может противопоставить обычный бармен богатому аристо? Правильно, ничего. Вспомнила Астария и холодные глаза Организатора. Вспомнила взгляд князя.

Она медленно выдохнула. Чешуя на её коже понемногу угасла.

—Ладно, — прошипела она. — Ладно, демон. Пусть будет по-твоему. Временная собственность. Но запомни, — она ткнула пальцем в его направлении, — как только мы покончим с этой паутиной, этот пункт я выжгу на этом пергаменте своим дыханием. Если оно, конечно, когда-нибудь появится.

Уголок рта Йердана дрогнул.

—Честное демоническое слово. А пока… добро пожаловать в легальное рабство. Теперь ты официально самая защищённая служанка в Нижегородске. Хочешь, закажу табличку «Осторожно, кусается. Собственность бюро «У чёрта на куличках»?

— Лучше закажи «Осторожно, плюётся ядом. Временный актив черта Йердана», — огрызнулась она, но напряжение в её плечах уже спадало.

Это был невыносимый, унизительный компромисс. Но это был и ход. Ещё один шаг в их странной, опасной игре. И она, чёрт побери, научилась играть. Даже если правила писал демон.

Прошло несколько минут напряжённого молчания. Астария, всё ещё кипя от унизительного раскрытия условий контракта, уставилась на Йердана. В её медных глазах, помимо гнева, теперь горел холодный, аналитический огонь.

— Подожди, — сказала она медленно, отчеканивая каждое слово. — Давай разберёмся. Князь Вальтар. Чистокровный дракон из древнего, влиятельного рода. Ты — полудемон. Полукровка. Как у тебя вообще хватило наглости вломиться к нему? И почему он… отреагировал? Он испугался. Я это видела. Он испугался тебя. Но почему? Ты же не архимаг, не военачальник. Ты владелец конторы в подвале.

Йердан смотрел на неё, и в его усталых глазах промелькнуло что-то вроде уважения. Она задала правильный вопрос.

—Страх редко имеет отношение к силе как таковой, Астария. Он имеет отношение к последствиям. Вальтар испугался не моих когтей. Хотя, — он усмехнулся беззвучно, — Они у меня достаточно смертоносные. Он испугался того, что стоит за мной. Или, вернее, чьей я крови.

— Чьей крови? — она наклонилась вперёд. — Твоей… демонической?

—Отчасти. Другой части, — ответил Йердан так просто, будто говорил о погоде. — Крови моего отца. Его брата зовут Дариос Пламенеющее Сердце.

В комнате воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Астария уставилась на него, её мозг отказывался обрабатывать информацию.

—Твой отец… брат короля? — наконец выдавила она.

—Был. До того как совершил непростительное. Влюбился. Вернее, попал под чары. Или нашёл родственную душу во тьме. Кто знает. — Голос Йердана был ровным, но в нём слышался лёгкий, привычный горечью, оттенок. — Моя мать была демонессой. Не низшего ранга. Из древнего рода, в котором ценят возможности, а не эмоции. Она интересовалась… другими расами. А он, принц Кайлан, интересовался запретным. Результатом стал я. Продукт самого грязного, самого немыслимого для драконьего высокомерия союза. Дракон и демон. Небеса и Бездна в одной колыбели.

Он взял вилку и приступил к еде, но затем продолжил:

—Когда это открылось, был скандал, который едва не расколол трон. Моего отца лишили всего: титулов, прав, имени. Сослали на вечную охрану самых дальних, мёртвых рубежей этих болот. Король едва удержал власть. А меня… меня не убили только потому, что мать, уходя обратно в земли демонов, оставила нечто вроде залога. Демонический клятвенный договор, начертанный на моей же душе. Вред мне — и мирный договор с демонами разрывается, попутно выпуская секрет моего рождения, позорный для короны. Как работает магия высших демонов я не знаю, знаю только, что этот договор — единственная причина, по которой мне дали дышать. Вырастили? Нет. Существовать — да. В тени. Как напоминание о позоре. Как живой мутант при дворе, которого все боятся и презирают.