Вскочила, бросилась к шкафу, выхватила оттуда свой любимый твидовый костюм. Через десять минут я уже мчалась по коридору квартиры Тэо к входной двери, на ходу застёгивая пиджак, но у кухни притормозила.

На столе стояла небольшая корзинка с булочками с корицей. Рядом лежала записка.

«Завтрак в холодильнике, в синем контейнере. Поешь на работе. Булочки для твоих коллег. Вернусь поздно. Люблю».

От слова «люблю» сердце затрепетало. За эти три недели мы стали по-настоящему близки. А я ведь думала, что, как только с него снимут браслет, наша история канет в лету. Мне казалось, что вся его забота и привязанность были лишь побочным эффектом домашнего ареста. Но как же я была рада, что ошиблась.

Через четыре дня после поимки Мин Хо к Тэо домой пришёл Питер с сотрудником надзорной службы. Постановление зачитали коротко, без торжественности. Ни громких речей в суде, ни публичных извинений: сотрудник снял браслет, убрал его в коробку и откланялся.

Питер остался. Он потоптался в гостиной, кашлянул и, глядя на Тэо, сказал:

— Господин Кан, я был к вам несправедлив. Решил, что вы очередной богач, уверенный, что закон ему не писан. Я ошибся. Приношу извинения.

Тэо коротко кивнул, и по тому, как расправились его плечи, я поняла: извинения приняты.

— И ещё, — добавил Питер, и впервые в его голосе не было ни капли сарказма. — Вам очень повезло с мисс Вейл.

— Знаю, — ответил Тэо и посмотрел на меня.

Щёки меня, конечно, выдали. Такая похвала из уст Питера стоила десятка хвалебных статей.

После снятия всех обвинений Тэо, словно птица, выпущенная из клетки, исчез из дома. Жил практически в ресторане. Мы виделись либо утром, перед работой, либо поздно вечером.

С возвращением знаменитого шефа в «Sol» нельзя было найти свободный столик на месяц вперёд: после всех газетных заголовков люди шли туда как на экскурсию. Марка перевели в повара, стажёра, уволенного из-за моей ночной вылазки, вернули на кухню (про настоящую причину увольнения мы с Тэо дружно промолчали), а новый управляющий, которого Тэо пригласил из-за рубежа, постепенно осваивался. Жизнь ресторана, казалось, налаживалась.

Накрыв корзинку полотенцем и бросив контейнер в сумку, я вылетела из квартиры и бегом добралась до своей машины, у которой уже стояла Кэти.

— Доброе утро!

— Кэти? Мы же договаривались встретиться в офисе.

— Подумала, что вы проспите, — с лёгкой улыбкой ответила она. — Поэтому приехала прямо к вам.

— Это лишнее, — усмехнулась я, открывая машину и ставя корзинку на заднее сиденье. — Я брала тебя в помощницы, а не в няньки.

— Господин Кан… — начала Кэти, но я тут же её остановила.

— Ты теперь не работаешь на господина Кана. Ты работаешь на меня.

— Поняла, — ответила она.

Тэо в личной помощнице больше не нуждался. А Кэти мне нравилась: как беспрекословно она выполняла поручения, как ответственно относилась к делу. Поэтому, едва Тэо позвал её попрощаться, я тут же предложила ей перейти ко мне. Тем более что Артур наконец выделил бюджет на личного ассистента.

Любопытно, но рядом со мной Кэти оттаяла. Стала более открытой и временами позволяла себе эмоции, которых при Тэо не допускала. Как-то я спросила, почему она такая разная.

— Психологи говорят, что люди невольно подстраиваются под тех, кто им симпатичен, — ответила она.

Мы сели в машину, и я выехала со двора. У выезда из жилого комплекса к нам побежало несколько человек с камерами. Вспышки забегали по лобовому стеклу.

— Журналисты всё никак не успокоятся, — заметила Кэти. — Сначала дело господина Кана, теперь дело его бывшего адвоката Оскара Данна… Кстати, когда слушание по нему?

— Не помню, — пожала я плечами. — Я за ним не слежу.

Да и не хотела. Человек оказался мерзким, но сам себя наказал. По трём статьям ему светило от четырёх до семи лет колонии: за организацию умышленной порчи имущества, за вмешательство в работу защитника с насилием и шантажом и за организацию причинения вреда здоровью по сговору.

Запомнился он мне ещё с нашей единственной встречи у здания суда: высокий, холёный, до тошноты высокомерный. Мысли сами перескочили на вечер следующего дня после поимки Мин Хо, когда я вернулась в свою квартиру.

У моей двери стояли Кэти и Сэм. Оба с тряпками в руках оттирали следы нелестных слов в мой адрес. Я знала, что это дело рук Кэти: она меня предупреждала.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, закатывая рукава, чтобы присоединиться.

— Убираем за собой, — улыбнулся Сэм. — Как говорится, сами напакостили, сами и отмываем.

Я взяла ещё одну тряпку из таза с водой. Интересно, где они его раздобыли?

— Удалось взять заказчика?

— Взяли, — довольно улыбнулся Сэм. — Ваша интуиция вас не подвела. Это действительно был Оскар Данн. Если честно, не ожидал, что он так легко попадётся. Очень громкий адвокат с чрезмерно раздутым эго.

Описал он его точнее, чем сумела бы я. Мне всегда казалось, что тот, кто поднялся высоко, может не подавать руку идущим следом, но уж точно не должен втаптывать их в грязь.

— Не поверите, — добавила Кэти. — Оказывается, он же заказывал и все те лживые статейки про вас и господина Кана.

— Я знал, что это сплетни, — отметил Сэм, продолжая оттирать дверь. — Ни за что бы не поверил, что мисс Вейл могла пренебречь профессиональными обязанностями и позволить личному взять верх.

Это был укол в мою сторону. Личное у меня как раз очень даже взяло верх, просто уже под конец разбирательства.

— Клевета, между прочим, тоже нарушение чужих прав, — вдруг вставила Кэти, не глядя на меня. — За неё в суде по головке не погладят.

Кэти давно догадывалась, что происходит между мной и Тэо. И, надо отдать ей должное, ни словом, ни взглядом этого не показывала. По крайней мере, при нас.

Щёлкнул замок, и открылась дверь моей семидесятилетней соседки, той самой, что недавно огрела меня дверью по голове. Она вышла с подносом, на котором румянились булочки и стояли два стакана лимонада, видимо, для Сэма и Кэти.

— А, Ханна, пришла наконец! А вот добрые люди твою дверь отмывают. Какой-то гад решил её подпортить. Думаю, тот самый парнишка, что к тебе залез. Отомстить решил.

Она поставила поднос на тумбочку рядом с тазом.

— Они увидели, что я тут тру твою дверь, и предложили помочь. Угощайтесь, пожалуйста.

Я и не ожидала от соседки такого поступка. Мы живём рядом столько лет, но чтобы она вот так вышла и сама стала мыть чужую дверь! Мне захотелось её обнять.

— Вы оттирали мою дверь? — голос сорвался. — Спасибо вам!

Растроганная, я раскинула руки, шагнула вперёд и, не заметив таз, наступила на его бортик. Тот ушёл вниз, как педаль, противоположный край взметнулся, таз встал на ребро, и вода, словно из катапульты, хлынула прямо на Сэма. Он оказался мокрым с головы до ног.

— Вот нерасторопная! — вскрикнула соседка. — Человека водой окатила! Смотри, куда идёшь! Как медведь, право!

Мои добрые чувства мигом улетучились. Сэм подскочил и принялся отряхиваться. Кэти молча наблюдала, и по её лицу невозможно было понять, смешно ей или всё равно.

— Ну что стоишь! — запричитала соседка. — Неси полотенце! И сменную одежду!

Сэм уже стягивал с себя мокрый жилет.

— Полотенца будет достаточно, — сказал он, глядя на меня из-под мокрой чёлки. Капля воды скатилась по его виску, по шее и скрылась за воротом рубашки, а я…

— Ханна. Ханна… — голос Кэти выдернул меня обратно в машину. — Зелёный.

Позади уже сигналили. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминание, и нажала на газ.

— Когда слушание по делу Мин Хо? — спросила Кэти.

— Послезавтра.

— А господин Кан пойдёт?

— Не знаю. Я спрашивала несколько раз, но он так и не ответил. Хотя его и не вызывали.

— Я до сих пор не понимаю, что толкнуло господина Мина на убийство, — выдохнула Кэти. — Долги не оправдание, чтобы лишать человека жизни.

— Ты права. Сегодня редко встретишь человека без долгов. У кого кредитка, у кого ипотека. Только господин Мин задолжал не банку, а казино. Часть его долга выкупил тот самый критик. А когда Мин Хо не смог расплатиться, критик стал его шантажировать: не вернёшь деньги, разнесу твой ресторан разгромной рецензией, и ты лишишься всего.