Бросился на кухню, схватил нож, вернулся к двери. Уже третий раз за неделю эта женщина заставляет меня волноваться. Втиснул лезвие в щель у замка, поддел, надавил. Язычок с сухим щелчком отскочил.

— Я захожу, — крикнул я и толкнул дверь.

Внутри Ханна сначала испуганно вскрикнула: «Я не одета!» — но тут же забыла про смущение и снова схватилась за ногу.

— Сводит! Ногу сводит! Больно!

Я схватил полотенце и накрыл её. Стоило догадаться раньше, что ночь в холодильнике и удар по голове даром не проходят, а я отпустил её плескаться в ванной одну.

— Не впервой мне видеть тебя без одежды, — бросил я, перешагивая через бортик ванны как был, в джинсах и рубашке.

Быстрым движением выдернул пробку, чтобы вода начала уходить, перехватил её ледяную стопу и с усилием потянул носок на себя, упираясь ладонью в пятку.

Ханна вскрикнула от новой вспышки боли.

— Потерпи! Ещё десять секунд, и всё пройдёт, — уверенно сказал я.

Она притихла, зажмурилась. Через полминуты каменная мышца под моими ладонями начала медленно обмякать.

— Кажется… проходит, — прошептала Ханна, приоткрывая глаза.

Я облегчённо улыбнулся. И только теперь, когда паника отступила, осознал, в каком положении мы оба находимся. Вода почти полностью сошла. Ханна сидела, прикрываясь мокрым полотенцем. Я сам сидел в насквозь промокшей одежде. Опустил взгляд на её мокрые ноги и поймал себя на мысли, что они выглядят невероятно соблазнительно. Резко отвернулся, возвращая себе хоть какое-то самообладание.

— Мне неловко… — тихо выдохнула Ханна, заметив мою заминку. — Боль прошла, можно отпустить. — И добавила: — Спасибо.

Я молча поднялся. С джинсов и рубашки вода текла прямо на пол, оставляя мокрую дорожку. Нашарил на вешалке сухое полотенце, протянул ей и строго предупредил:

— Даже не думай вставать. Мышцу снова сведёт, и ты можешь упасть на кафель.

Ханна послушно убрала мокрое полотенце, закуталась в сухое. Я, не долго думая, принялся расстёгивать пуговицы на рубашке прямо перед ней. Она испуганно округлила глаза:

— Вы… вы чего это раздеваетесь?

— Не хочу ходить в мокром, — спокойно ответил я, стягивая тяжёлые от воды джинсы. — Тем более не хватало ещё наследить по всему полу.

Краем глаза заметил, как она изо всех сил старается смотреть куда угодно — на потолок, на мыльницу, на стену — только не на меня. Эта её скромность искренне позабавила. Повернулся спиной, сбросил мокрое бельё, быстро обмотал вокруг бёдер полотенце и снова повернулся к ней.

Ханна сидела в пустой ванне, пунцовая от ушей до самых ключиц. Я решительно шагнул вперёд, наклонился, просунул руки под её колени и спину и легко поднял вместе с полотенцем. Она ахнула, вцепившись мне в плечи.

— Считай, мы квиты, — усмехнулся я, глядя ей прямо в глаза. — Я видел тебя, ты — меня.

Вынес её из ванной, бережно донёс до спальни. Уложил на кровать, сразу накинул сверху одеяло, чтобы не продуло, а сам обошёл с другой стороны. Аккуратно освободил пострадавшую ногу из-под ткани. Ладони легли на её голень. Обхватив мышцу, я начал медленно и глубоко разминать её снизу вверх, плавными, выжимающими движениями от лодыжки к колену, выгоняя остатки спазма.

— Господин Кан… — начала она.

— Тэо, — ответил я. — Давай, когда мы одни, ты будешь звать меня Тэо. Как вчера.

Я не смотрел на неё: всё внимание было на её ноге, на мышце под ладонями. Через несколько секунд она тихо сказала:

— Тэо… нога прошла, правда. Спасибо.

Поднял взгляд. Ханна выглядывала из-под одеяла, а на лице так и красовалось неумытое чёрное пятно. Я невольно улыбнулся. Видимо, с этим пятном ей ходить весь завтрашний день.

— Если нога прошла, тогда одевайся и пойдём ужинать, — я поднялся.

Полотенце было завязано на скорую руку, узлом на боку, а не так, как надо, и, конечно же, соскользнуло вниз в тот самый момент, когда я вставал. Я успел поймать его на лету. Услышал сдавленный звук со стороны кровати, обернулся и увидел, как Ханна натягивает одеяло на самую макушку, лишь бы не смотреть на меня.

Повисла пауза. Мне стало смешно.

— Считай, что теперь уж точно квиты.

Вышел и закрыл за собой дверь.

К ужину приступили в полной тишине. Ханна смотрела только в тарелку и не набивала рот едой, как обычно. Неужели я разучился готовить? Глядя на неё, я еле сдерживал улыбку: чёрное неотмытое пятно так и красовалось на щеке и на подбородке. Такие чернила не так-то просто отмыть. Блузку разве что выкинуть: ей уже ничем не помочь.

Она отпила воды, снова опустила взгляд в тарелку. За неделю, что Ханна здесь, я успел к ней привыкнуть: сложно даже представить это место без неё. Если она уедет, тут снова станет пусто.

Из-за этой мысли в груди стало тесно.

— Господин Кан… Тэо, — поправила она себя. — Можно задать пару личных вопросов?

— Задавай.

— Ты доверяешь господину Мин? — осторожно спросила она.

Я думал, она спросит что-нибудь по-настоящему личное. А она снова про работу и дело.

— Я доверяю ему, — ответил я, хотя внутри уже поселились сомнения на его счёт.

— Вы ведь знакомы с детства, верно?

— Да, с детства. — Я тоже уставился в тарелку. — Мин Хо часто меня выручал, помогал. Я ему искренне благодарен. И партнёр он хороший. Благодаря ему ресторан расцвёл.

— Я не отрицаю его заслуг, — сказала она, — но, по-моему, ресторан расцвёл благодаря тебе и твоему таланту.

Это было приятно слышать. Особенно приятно услышать именно от неё.

— Помнишь, ты мне говорил, что не допускаешь мысли, будто Мин Хо мог тебя подставить?

Я кивнул.

— Гипотетически, — продолжила она, — что, если он всё же подставил тебя, чтобы заполучить твой ресторан?

— Зачем ему мой ресторан? — спросил я, делая вид, что не слышал разговора Ханны с Питером.

— Что, если ему нужны деньги? Гипотетически, — подчеркнула она. — Скажем, он в долгах, и простой перепродажи алкоголя и продуктов из ресторана ему уже не хватает?

Последнее меня, честно говоря, зацепило. С некачественными продуктами на кухне я сталкивался, но Мин Хо каждый раз списывал это на бездарность закупщика.

— Тогда, — начал я, — я бы хотел услышать от него самого объяснение: почему он пошёл на такие крайние меры, как убийство, и почему решил подставить меня, вместо того чтобы прийти и попросить помощи, как старый друг.

Есть расхотелось совсем. Отложил вилку, посмотрел на Ханну. Она тоже смотрела на меня, не отводя взгляда, будто сочувствовала.

— Люди меняются, — сказал я. — Мы редко замечаем перемены в тех, кого знаем давно: продолжаем видеть их такими, какими они когда-то были.

Отпил воды, отставил стакан.

— Может, тот Мин Хо, которого я помню с детства, давно перестал существовать, а я просто прозевал момент, когда это случилось. Не знаю, что должно произойти с человеком, чтобы он пошёл на такое.

Помолчал немного.

— Но точно знаю одно: старая дружба, старые долги, годы, прожитые бок о бок, — это не то, ради чего стоит держаться, если человек за этой историей оказался предателем. Мне важнее репутация, которую я строил не ради денег, а ради того, чтобы родители, которых я люблю, могли мной гордиться. Важнее люди, которые работают со мной каждый день и верят, что я их не подведу. И важнее те, кто верит в меня сейчас, включая тебя, — важнее любой истории, которая тянется годами.

Она смущённо опустила глаза.

— Если это сделал Мин Хо, я это приму. Как бы больно мне ни было.

Я встал, начал убирать тарелки. Ханна тоже поднялась помочь, взяла свою и пошла к раковине. Я развернулся и неловко с ней столкнулся.

Так близко, что чёрное пятно на её щеке и подбородке оказалось прямо перед глазами. Рука сама потянулась и коснулась его, легко, кончиками пальцев, будто могла стереть.

На лице сама собой расползлась улыбка. Ханна смотрела серьёзно, почти напряжённо — и не улыбнулась в ответ.

Я убрал руку, отступил на полшага.