Вечером Люк ужинал с нами — мы были узким кругом, Алина уже ушла, а Энтери с Тасей воспользовались возможностью искупаться. Я была такая убаюканная спокойным днем — в кои-то века я никуда не ездила — что мне хотелось поваляться с мужем в прохладе, вяло болтая о прошедшем дне и обнимаясь. Или прогуляться, когда солнце сядет, посмотреть на моих лошадей, побродить по лесу.

Здесь, в Дармоншире, дождей было куда меньше, чем в Лаунвайте, и это было еще одной причиной, почему я не хотела переезжать в столицу.

Рита ровно между закусками и горячим, когда ушли слуги, озвучила свою просьбу — жить и работать в госпитале в Таммингтоне до сентября, и я увидела, как мягко обеспокоилась леди Лотта, повторив ровно то, о чем говорила я: в Таммингтон разумнее ходить из Вейна, и Люк тоже мирно и устало попросил Риту подождать.

— Я понимаю, что ты хочешь быть рядом с Тамми, Рита, — усмехнулся он, — но прямо сейчас не готов это организовывать. Потерпи, пожалуйста. Я прикажу, чтобы в Таммингтон доставили телепорт в течение недели.

Я ожидала, что Рита вспыхнет, но она меня удивила.

— Но я хочу самостоятельности, — тихо сказала Маргарета. — Мы с тобой уже говорили об этом, и тогда я приняла твои доводы — была война, вы бы за меня волновались. Но сейчас войны нет, а я совершеннолетняя, Люк. Все врачи и медсестры будут там работать на постоянной основе, и жить там же, а я, потому что сестра короля, буду ходить туда-сюда? А как же дежурства? А если срочные роды, а я не на месте?

Люк чуть поморщился, и быть бы брато-сестринской ссоре, но слишком разнежил меня этот день. Да и обещала я Рите поддержку.

— С другой стороны, — я переключила внимание на себя и придала голосу светскости, — в газетах будут прекрасно смотреться заголовки «Сестра его величества лично присоединилась к медицинской бригаде в Таммингтоне». Я могу взять на себя формирование бригады, Люк, и снабжение. А Рита пообещает навещать нас не реже раза в неделю. А может, и два. Правда, Рита?

Они все втроем смотрели на меня так, будто у меня вторая голова выросла.

— Правда! — жарко пообещала Маргарета, очнувшись первой. — Мам, и я все помню, я обещаю брать уроки этикета и танцев, обещаю! В конце концов, я теперь сестра короля и, возможно, будущая герцогиня! Ты не думай, я все понимаю! Ну ты не против же? Ну скажи, что не против!!!

Леди Лотта чуть укоризненно покачала головой, глядя на меня, и я извиняющеся улыбнулась. Потом скажу ей, что лучше разрешить малое, а то потом будет разгребать последствия большого. Хотя она наверняка это и так знает.

— Кто-то сговорился, да? — осведомился Люк с иронией. Мы с Ритой сделали независимые лица и дружно принялись за утку, которую нам наконец-то принесли.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Пусть будет так. У тебя, конечно, будет охрана, этим займется Леймин. Я сообщу Таммингтону. Пусть теперь у него о тебе голова болит.

— Не надо, — вскинулась Маргарета. — Я с ним сама поговорю. Потом. Пусть… будет сюрприз.

И она так усердно принялась жевать кусочек грудки в апельсиновом соусе, что у меня закрались подозрения, что лорд Роберт действительно не скоро узнает о том, что его девушка работает у него под боком. И что он не очень готов к тому, какую степень свободы нужно дать Рите, чтобы она была счастлива.

Через два дня Маргарета с первой бригадой ушла в герцогство. Решили, что располагаться палаточный и блочный госпиталь будет не у замка Таммингтон, а в пяти километрах от него, в столице герцогства. Существовавшие там до войны медицинские учреждения были так загажены иномирянами, что на их ремонт требовалось время, так что госпиталь расположили в парке.

В первый день работы я тоже навестила их — мы сделали снимки с Ритой и медиками для газет и разошлись — каждая делать свое дело и жить свою жизнь.

Но мне очень хотелось увидеть лицо Таммингтона, когда ему станет известно. Интересно, что будет раньше — он прочтет в газетах, встретится с Ритой случайно, навещая госпиталь — а он не может этого не сделать, или прилетит в Вейн на свидание и узнает все от нас?

Близился сезон Хозяина Лесов, до августа оставалось всего пара дней, а устранение последствий войны и едва не случившейся планетарной катастрофы все еще требовало огромных усилий — и пусть кое-где уже появилось электричество, восстановили водопроводы и коммуникации, понятно было, что займет ремонт не месяцы, а годы. Лето еще не кончилось, а уже нужно было решать, как не дать замерзнуть людям зимой там, куда не успеют дойти ремонтные бригады, как обеспечить питанием там, где не успеют вырастить урожай.

Много дел было у всех жителей Туры: и простых людей, и правителей. Владыка Четерии лично под присмотром Медейры высадил росток дерева хидавари на площади у дворца и накрыл его щитом.

«На кого укажет ветвь этого дерева, тот станет героем, коему суждено выполнить важное и опасное задание. Дам это задание я, Мастер Клинков», — написал дракон вокруг щита.

Росток под жарким солнцем пошел ввысь — и к нему потянулись воины, драконы и обычные люди, те, кто хотел испытать себя. За пару недель отдельные охотники за удачей превратились в разрастающийся ручеек, начали прибывать и желающие из других стран, где напечатали воззвание в газетах, но дерево не отзывалось никому. Говорят, видели возле дерева даже несколько иномирян в сопровождении конвоиров — Владыка велел к дереву пускать всех. Им дерево тоже не отозвалось.

Были эти иномиряне из тех, кто просил Владыку оставить их в городе и клялся ему в вечной верности, а также обещал отработать все зло, что принес этому миру.Говорят, что Четери, получив прошение, подумал недолго и сказал управляющему Эри:

— Выстрой тех, кто хочет остаться, перед дворцом. Я сам загляну в каждого и скажу, кто здесь людям Тафии мешать не будет, а кто возьмется за старое, как только получит чуть свободы.

Желающих нашлось несколько сотен — и Четери, проходя перед строем с птицей на плече, видя страх и благоговение в глазах смотрящих, касался одного из трех-четырех. Остальных велено было отправлять Ренх-сату.

— Они у нас не приживутся и законы наши не примут. Слишком неповоротлив их ум, они неизбежно ввяжутся в стычку или разбой, и я вынужден буду их казнить. А я воин, а не палач, — объяснил Чет.

Четери, оказавшийся хранителем перекрестья двух миров, после того, как вернулся с пира с богами с новыми дарами и новым зрением, за дела взялся с утроенной силой.

— Быстрее разгребемся, быстрее пировать будем, — говорил он. И успевал везде — и приласкать жену, и покачать сына, который радовался отцовским рукам, и отслеживать, как отстраивается город, и знать, сколько пленных иномирян с Блакории и Инляндии приводят в Тафию. Пролетел через Город-на-реке уже Виса-асх, тиодхар, поклонившийся Ворону, и его сподвижники. Колонны сдавшихся иномирян из Инляндии еще шли к Тафии и достичь ее должны были вот-вот, но самые быстрые, те, что были на охонгах и стрекозах, уже прибыли в Тидусс.

Почти два месяца прошло с момента встречи Ренх-сата и Лукаса Дармоншира, ныне короля Блакории и Инляндии, и многое из того, о чем договорились тогда, уже исполнялось или было исполнено. Тысячи заложников с Лортаха, пригоняемые жрецами к порталу на равнине у трех вулканов, выходили в Тафии. Жрецов ловили, поили отваром травы хешозис и передавали Ренх-сату, чтобы тот внушил им, что снаружи, в новом мире, все еще идут бои, и они видели это своими глазами — как и то, что люди, выведенные ими, были принесены в жертву.

Тафия превратилась в гигантский перевалочный узел с большим базаром на заросших травой пепельных склонах храмового холма, с координационным штабом международного отряда и лагерем помощи заложникам, с работающими на восстановление города пленными.

Вернулось за это время больше пятидесяти тысяч человек, но еще десятки и десятки тысяч оставались на Лортахе. В Рудлоге и Инляндии с Блакорией очень приблизительно посчитали угнанных: жителей опрашивали и просили заявлять в администрацию, если они предполагали, что кого-то угнали на Лортах. И вышло, что общее количество заложников превысило сотню тысяч. Более всего пострадали, конечно, те области, которые находились недалеко от порталов или долго были под властью иномирян.