Сколько из угнанных людей были принесены в жертвы чужим богам, Четери думать не хотелось. И так было понятно, что немало.

Выходили из портала и беженцы с Лортаха — жители поселений, находившихся под защитой Ворона. Здесь их встречали тидуссы и темные, чтобы сопроводить после надлежащего отдыха в Тидусс. Четери качал головой — Жрецу предстояла огромная работа, чтобы всех их прокормить, дать кров, помочь вжиться в новую страну, научить жить бок о бок как с веселыми тидуссами, так и со старыми врагами — иномирянами. Четери общался с пришедшими: чтобы достичь портала,беженцы с большим страхом, пусть и под защитой отрядов бескрылых дар-тени, шли по землям прокнесии Волаши. Пока им везло — да и Ренх-сат не бросал слов на ветер и все это время отвлекал соседа то пожарами, то разбойничьими нападениями, то потравой источников.

Четери иногда думал, что не иначе как и Хида-Роженица помогает заложникам и тем, кто был под защитой Жреца на Лортахе, и усыпляет бдительность жрецов и тха-норов, потому что план был очень рисковый и мог посыпаться из-за одной случайности или ошибки. Но пока все работало.

За деятельностью иномирянского генерала Четери следил с любопытством — иллюзий о том, что тот надежный союзник, дракон не питал. Но Ренх-сат был лучшим из возможных соседей, и Чету импонировала его жесткая жажда к выживанию. Отчеты, составляемые наблюдателями с Туры, еженедельно доставлялись в координационный штаб международных войск, и Владыка ознакамливался с ними одним из первых. И одобрительно кивал головой — все Ренх-сат делал правильно — и укреплял свою твердыню, и собирал продовольствие, и торговых людей привлекал, и крестьян, и войска обеспечивал. Все для того, чтобы не снесли его тут же другие кнесы, как узнают, что война на Туре давно закончилась гибелью их богов, а Ренх-сат стал предателем, заключив союз с врагом и обманывая и жрецов, и кнесов.

Конечно, рано или поздно они узнают, и ему придется отбиваться. Выстоит ли он? Четери бы посоветовал ему бить первым… но каждый должен прокладывать свою судьбу сам, если только не связан с учителем как ученик.

Знал Четери и то, что лазутчики Ренх-сата ходят по поселениям и смотрят, не утаил ли кто раба или рабыню с Туры, и выкупают их, если нашли, или крадут. Ренх-сат свои обязательства выполнял точно. Но и получал он за каждую тысячу заложников по десять автоматов и ящики с патронами, так что ему было ради чего работать.

Присылал он и лорташских женщин для империи Ворона: были среди них и рабыни, и выкупленные у отцов, и те, кто сам решил уйти в новый мир, соблазнившись на речи зазывал, тоже нанятых Ренх-сатом. Женщин на этой стороне успокаивали, обихаживали, но следили за ними строго, чтобы не убежали обратно и не сорвали возврат заложников. И вместе с жителями поселений отправляли в Тидусс к Жрецу. А он уж их там отдавал на попечение своих помощников: всех селили в хижинах в области вокруг столицы, давали еду на первое время, коз и семена на огород и объясняли, что пока нужно обживаться и учить язык.

Ренх-сату же взамен женщин слали зерно из Йеллоувиня, овец, верблюдов и коз из Песков — за все расплачивался Жрец золотом, которое жертвовали ему раджи. Насколько добровольно жертвовали — неизвестно — но кто бы мог отказать Ворону?

Много дел было и у Владыки Нории с Владычицей Ангелиной — под Четери был один город, пусть и самый многолюдный, а под ними — все Пески, и города нужно было восстанавливать так, чтобы никому не было обиды, и людям помогать, и потихоньку налаживать торговлю с соседями. И детей воспитывать — теперь, помимо сирот-драконят, жили во дворце пять бывших нани-шар, родившие Нории детей — двух мальчиков и трех девочек, которые либо уже обернулись, либо вот-вот должны были обернуться в драконят. Всех их, матерей с детьми и их семьи, Ангелина приняла, и всем детям, как общая матушка, уделяла время.

Тоже не было бы у Нории и Ани ни минуты на праздность, если бы Владыка иногда по-прежнему не выкраивал им день-два отдыха.

Приближался день рождения Ангелины, и пусть пышное празднование сейчас было не ко времени, хотелось Нории жену побаловать, удивить ее — он очень любил, когда сквозь строгую и могущественную женщину проступает восхищенная девочка, на плечах которой не лежит весь мир и десяток детей в придачу. Так что задача стояла перед ним сложная.

Королева Василина же с нетерпением ждала, когда рудложские войска (и примкнувшие к ним батальоны йеллоувиньцев, которыми командовал принц Вей Ши) добьют иномирян, которые растеклись по предгорьям Милокардер, прятались в лесах и ущельях.

Боевая работа подходила к концу — уже все города были освобождены и зачищены, сотни инсектоидов уничтожены и тысячи лорташцев взяты в плен. Но армии предстояло еще проверить каждый лес, каждый овраг на Юге и ближе к Центру, чтобы никто из врагов там не затаился и никакое чудовище в мирное время не вылезло жрать людей или не свило гнездо, чтобы размножиться.

Королева же вместе с Марианом, как и все правители, посещала города своей страны. Люди должны были знать, что их беды видят, и не оставят без крова и еды на зиму, а чиновники понимать, что нужно усердно работать и ни в коем случае не класть себе в карман предназначенное для восстановления.

Говорят, в Изле́сье, что между Лесовиной и Иоаннесбургом, ее величество устроила такой разнос, что часть городской администрации и комитета по строительству потеряла места, а часть — и свободу. А все потому, что дома ремонтировали не по спискам, а вперед двигали тех, кто главе комитета заносил взятку.

Газеты тут же вспомнили и приступы гнева матушки королевы, и то, как сестра ее, Марина Инляндская, в бытность герцогиней, сняла с должности мэра Виндерса за мошенничество с гуманитарной помощью. Достойные чиновники просто продолжали работать дальше, а вороватые — получили наглядный пример того, что будет с ними, если не прекратят.

Посетила Василина и Великую Лесовину, и пришла туда с Марианом и детьми — ведь помимо рабочих встреч планировала и встреча с матушкой и теткой Мариана, которые так и пережили войну под городом, недалеко от того самого района, где жил великий маг Алмаз Старов. В прошлое посещение Лесовины королевской семьей родственницы были на водах ближе к Северным пикам, поэтому увидеться не удалось.

Зигфрид перенес семью прямо в гостиную дома, в которой пахло блинами, творогом и вареньем, и вышедшие пожилые сестры принялись с охами «ах, как вы выросли», «да еще белее у мальчишек головы стали» и улыбками обнимать детей. Мартинку так и вовсе передавали из рук в руки, пока она не запротестовала. Вокруг стелились коты, обтираясь о гостей, и Василина подумала, что придется Зигфрида, который понятливо отступил в уголок и не шевелился, просить почистить одежду.

Лишь потом матушка, крепкая, как все северянки, обняла Мариана — они были почти одного роста, но казалось, что прижимает она его к сердцу. Подержала сына у сердца, отпустила с неохотой и повернулась к Василине с улыбкой.

— Про тебя, — сказала она одобрительно, — до сих пор по городу рассказы ходят, как ты на огненном звере летела и как закрыла портал и спасла Лесовину.

И она обняла невестку почти с тем же теплом, что обнимала сына.

Матушка Гана, женщина строгая, до сих пор носящая фиолетовый по умершему почти десятилетие назад мужу, известие о воцарении Василины в прошлом октябре приняла со сдержанностью. Она регулярно отказывалась от переезда в Иоаннесбург и едва-едва согласилась на охрану и то из соображений безопасности сына и внуков.

Матушка, как вдова офицера и мать офицера, без дела в войну не сидела: вместе с сестрой и другими почтенными северянками они плели маскировочные сети, подкармливали детей в приютах и беженцев, ухаживали за ранеными в госпиталях. Жила она скромно и до коронации, и после, и в городе ее за это уважали. Но все же служба безопасности организовала ее охрану на высшем уровне так, что матушка и не подозревала, что новый дворник, электрик и владелец крохотного магазинчика наискосок от ее дома, а также соседи — чудесная молодая пара и несколько одиноких мужчин — живут и работают тут только потому, что тут живет она. И потому что им приказал Тандаджи, конечно же.