Вот и когда она получила письмо от Василины, то написала ей, что все хорошо и все понимает, хотя до слез хотелось поиграть с сестрами, посмотреть на то, что будет происходить, запомнить, переработать и нарисовать. Каролина даже понимала, что наверняка увидит это во сне… но все же есть разница между грезой и реальностью. Хотя иногда, когда видения захлестывали ее с головой, эта грань стиралась так, что ее это даже пугало.

В ночь после получения письма младшая Рудлог закрыла глаза с желанием увидеть Вей Ши. Разница в часовых поясах делала их встречи редкими — она начала почему-то стесняться приходить к нему, хотя раньше даже мысли такой не было. А он сам всего пару раз заглядывал к ней и сухо, словно с неохотой, словно по обязанности спрашивал, что у нее происходит, как она учится, чего нового открыла в Императорском городе, и учил разным ментальным штучкам — это приносило Каро больше всего радости.

Но в этот раз удалось увидеть его почти под утро. Он, обнаженный по пояс, почему-то очень молодой, едва ли не в возрасте Каро, медленно ехал по степи на замечательной коротконогой лошадке с длинной-длинной гривой и хвостом. Волосы его были распущены, а на голове — надет венок из степных трав.

Каролина застыла, увидев его, и пообещала себе, что обязательно-обязательно его нарисует таким.

И он увидел ее, непонимающе моргнул, нахмурился и соскочил с лошади.

— Разве я не говорил тебе, что в чужие личные сны неприлично приходить? — спросил он, подхватывая ее под локоть. Сзади ему кричала какая-то женщина: «Тигренок, возвращайся, обедать будем», — но он несколько раз шагнул вперед, в их с Каролиной ментальную лакуну с лесочком на берегу ручья, и сам изменился, став взрослым и суровым. В ухе его выросла ее серьга.

Каролина засмеялась и сняла у него с волос венок, из которого торчали былинки, желтые и белые цветы, и даже божья коровка ползала по листику. Пах он как настоящий.

— Говорил, — признала она, — но ты ведь тоже подсматриваешь мои личные сны, когда думаешь, что я не вижу.

Он, кажется, даже слегка смутился.

— Всего раз или два было, — ответил он.

— Да и я не специально, — она водрузила венок на голову себе. Села на пенек. — Я по делу, Вей Ши. Понимаешь, мои сестры завтра устраивают чествование нашего первопредка, и было бы здорово, если бы ты смог меня отпустить туда…

Он покачал головой.

— Меня нет рядом с тобой, чтобы дать духу своей крови, а в Йеллоувинь я ради этого переноситься не буду.

— Ну что тебе стоит? — она надула губы и умилительно посмотрела на него, но он покачал головой. — Слушай, я знаю, что делать! Ты же иногда встречаешься с Матвеем, это друг моей сестры и очень сильный маг, я видела. Ты мог бы попросить его! Туда и обратно быстренько!

Принц тяжело вздохнул, глядя на нее как на маленькую. Каролина улыбнулась, преданно глядя ему в глаза.

— Здесь все еще идет война, — четко проговорил он, сложив руки за спину и не отводя взгляд, и она почувствовала себя глупенькой, хотя тон его был ровным. — Нас в любой момент могут бросить в бой. Вечерами, когда есть возможность, мы занимаемся, хотя иногда столкновения идут по несколько дней и даже поспать не удается. Я не могу тратить время и силы мага на твой каприз, Кайя.

Она шмыгнула носом и отвернулась.

— Но, — в голосе его послышалось колебание, и она так удивилась, что снова уставилась на него, — в твоей крови тоже есть сила. Красные — усилители. Попробуй капнуть в медальон своей кровью. Только каплю, не больше. И часто нельзя — огненная стихия — беспокойная, равновесник просто погибнет, если ты его перекормишь. Используй этот способ только в экстренных случаях.

Каролина вскочила с пенька и бросилась обниматься.

— Ты такой хороший, Вей Ши, такой хороший! Спасибо, спасибо!

— Может не получиться, — предупредил он.

— Спасибо! — крикнула она, уже заставляя себя проснуться.

Слава богам, все получилось — она предупредила отца о том, что собирается сделать, и прямо с утра капнула своей кровью в медальон. Он засветился фиолетовым, нагрелся — и из него дымкой вынырнула большая, с саму Каролину, фиолетовая прозрачная птаха. Отец ахнул и замер, любуясь. И, кажется, взял со стола блокнот для набросков. Очень похожи они в этом были с дочерью.

— Тебе понравилась моя кровь? — спросила Каро птицу дрожащим голосом.

Птица качнулась, изящно кланяясь в воздухе и поводя крыльями. Три перышка-хохолка на ее голове качались.

— Ты сможешь меня выпустить за пределы Императорского Города еще на трое суток? Так, чтобы у меня не случился приступ? — попросила Каро.

Птица покачала головой.

«Нет», — раздался в ушах ее музыкальный выдох, и непонятно, вслух это звучало или в голове.

— На двое? — уточнила Каролинка.

«Нет, дитя», — пропела птица как колокольчики.

— На одни сутки? — умоляюще спросила она.

Птица думала долго, глядя на нее сияющими золотыми глазами.

«Сил мне хватит, дитя, но тебе вредно это. Потом сутки будешь спать и потребуется неделя медитации».

— Ну и пусть! — радостно крикнула Каролина. — Ну и пусть! Я готова!

«Тогда зови меня, когда решишь выходить, — прозвенела птица. — И помни — чем чаще будешь просить о внеурочных выходах, тем тяжелее будет восстанавливаться».

— Спасибо тебе, — прошептала Каро, и птица, снисходительно посмотрев на нее, нырнула в медальон. — Эй, я же не спросила, как тебя зовут!

Но медальон молчал, и Каролина решила, что обязательно узнает об этом позже.

И вот теперь она пряталась от огнедухов, наблюдала, как гоняются они за Полей, смеялась беззвучно, затем уже во весь голос, потому что нельзя было никак сдержаться, и была совершенно счастлива. И когда на ее смех все-таки прилетела огненная пташка, Каролина отдала ей флакончик с маслом и побежала к полянке.

Последней нашли, как ни странно, Алину. Точнее, сестра сама пришла, когда ее устали искать. Уже даже заспанная Василина начала беспокоиться.

— Я просто несколько месяцев выживала только благодаря тому, что научилась прятаться, — объяснила Алина, и на сестер вдруг пахнуло холодом и безнадегой, которые, впрочем, быстро сгорели в пламени ритуального костра. И ее обняли одна за другой все, да так и застыли рядом, глядя на пламя костра.

Василина разлила всем — даже Марине, даже Каро — красного вина в золотые чаши — и они, отпив по три глотка, выплеснули его в костер. Поклонились, попрощались с огнедухами, попросили каждая что-то свое у отца — и, накинув одежду, побрели во дворец, чувствуя тепло, что укутывало их, и благодать, разливающуюся в душе. И с духами поиграли, и отцу угодили.

Двадцать второе июня, Иоаннесбург, Алина

С утра во дворец Рудлог телепортом пришли мужья старших сестер Алины, чтобы присутствовать с женами на службе в честь их первопредка и тем самым уважить его.

За завтраком, в котором семья собралась расширенным составом, было оживленно. Вовсю щебетала Каролина, теснясь к Ани, и та ласково и будто незаметно поглаживала ее по спине, смеялась Пол, улыбался, глядя на жену, Демьян Бермонт и что-то экономическое обсуждал с Василиной, Нории и Лукасом. Марина то перешучивалась с сестрами, то впадала в полусонное состояние… и только Мариан внимательно поглядывал на Алину, да отец сел рядом с ней и расспрашивал о книгах, которые она прочитала.

Сестры были сонными — поспать сегодня удалось всего часов шесть, и мужья взирали на них кто с любопытством, кто с пониманием, кто с иронией. Довольный Ясница дрых в камине, урча, из открытых окон пахло травой и свежестью.

Наелась Алина быстро, и с удовольствием смотрела вокруг, отвечала на реплики, даже, кажется, улыбалась. Но довольно быстро устала.

— П-прошу прощения, мне нужно прогуляться, — проговорила она, поднимаясь. За столом воцарилась тишина, и на принцессе скрестилось десять внимательных взглядов. — После еды врач прописал двигаться, — объяснила она почти виновато. — К службе я буду вовремя.