Ей тяжело было и такое внимание, и понимание.
— Я с тобой, — отец положил салфетку на стол.
— Нет, — она улыбнулась с неловкостью, — я одна, пап. Общайся, когда ты еще выберешься.
И она, поцеловав его в щеку, направилась к выходу.
— Намерение, подкрепленное настойчивым действием, ведет к победе, — бормотала пятая принцесса дома Рудлог, леди Тротт и, увы, императрица империи Нахтанга, упорно шагая по дорожкам дворцового парка, над которыми только ночью летала голышом. — Намерение, подкрепленное…
Больше полутора месяцев прошло с окончания войны. С момента, когда Макс вынес ее на руках из Лортаха. Ушла острота боли, сменившись хроническим потягиванием в сердце. Приступы отчаяния и слез стали реже.
Алина Рудлог кропотливо и методично, следуя своему же плану, вычеркивая выполненные задачи, шла к своей цели. К двум целям. Восстановить здоровье. Подготовить возвращение Макса.
И поэтому сменялись в ее записной книжечке задачи «пройти пять тысяч шагов» на «пройти шесть», «встретиться с Тайкахе» на «дождаться аудиенции у Цэй Ши», добавлялись «увеличить тренировку с Четом до часа», «поднимать гантели по полкило десять раз» и так далее.
Одно выбивалось из ее разумной последовательности — то, с каким упорством она раз за разом поднималась в небо и падала вниз в надежде, что Макс ее увидит и подхватит. Иногда ей все же удавалось себя останавливать, но проходил вечер, два, три, и она снова устремлялась в небо над его и ее теперь домом. Чувствовала себя при этом отчаянно и глупо, однако делала.
Но Макс ее не подхватывал. Лишь во́роны каркали недоуменно и заполошно, да дубы настороженно шевелились.
Она исправно принимала с утра ложку меда с каплей золотистой эссенции от шамана Тайкахе, пахнущей цветами и облепихой, и чувствовала, как становится горячо в венах, а сознание проясняется, а вечером капала на мед темный, болотный кисель, пахнущий травой и углем, и ее до кончиков крыльев пробирало морозом. Она ходила на все процедуры, въедливо до занудности пила бульоны и ела белок, чтобы восстановить мышцы, она аккуратно тянулась с утра в разные стороны так, как показал ей Четери, так, чтобы усилить эффект его занятий. И, конечно же, каждый вечер в пять часов она уходила из Рудлога к Мастеру и старшему другу. Только сегодня она не пойдет, потому что сегодня и в Песках чествуют Воина, и не до нее Четери будет.
Если поначалу принцесса ходила в Город-на-реке, чтобы позаниматься, то сейчас ходила, чтобы не бросать Четери без движения. Она уже давно выучила все, что он показывал, и пусть он и давал новое, и усиливал нагрузку, но Алина давно могла делать эта сама на полянке у дома.
Однако они как два калеки поддерживали друг друга — дракон делал это, чтобы помочь ей, а принцесса — чтобы у него был этот мостик к возвращению к оружию. Окрепнет она — и попросит его учить ее бою с клинками. Ей Четери не откажет, Алина это знала точно, а она будет стараться ради него.
Что чувствовал Чет сейчас? Внешне он казался спокойным и смирившимся, и будто бы даже иногда шутил, и Светлана перестала поглядывать на него так, словно вот-вот расплачется. Выглядело так, что она тоже успокоилась. Но иногда казалось Алине, что ловит она у Четери то сжавшиеся зубы, то тяжелую задумчивость — и понимала она, что пусть занят он, пусть город его стремительно меняется из-за межмирового портала, и каждый день приходится Владыке работать на благо Тафии, но не нашел он еще свои смыслы. И покоя не нашел.
И все, что могла принцесса — отвлекать его собой.
Четери, конечно же, все понимал, что и зачем она делает, но не отказывал. И ей иногда хотелось обнять его крепко-крепко и посидеть так как со старшим другом, с которым столько пережито вместе.
Случилась у нее и радость. Когда пришла она в начале июня к Четери и увидела Медейру, неши-хранительницу из деревни тимавеш на Лортахе.
Так обрадовалась и удивилась этому Алина, что и улыбалась, и смеялась, расспрашивая девушку, как же и зачем она сюда пришла. А Медейра все трогала длинные косы принцессы и удивлялась, как же так они отросли. Потом Медейра смотрела на Алинино занятие с Четом и заявила:
— Я тоже буду приходить сюда из го-ро-да, ергах. Заниматься с тобой.
— Приходить? — удивилась принцесса. — Разве ты не во дворце будешь жить?
— Нет, — помотала головой неши, и ее косы разлетелись по плечам. Жесты ее были резковатее, чем привычно было людям Туры. — Мы думали, что здесь будет легко, но ваш мир слишком сложен и непонятен. Нам нужно научиться жить здесь самим, Алина. Четери даст нам дом, и мы будем жить как ваши люди здесь. И учить язык, чтобы идти дальше по вашему миру изучать его.
— Тогда тебе нужно учить рудложский, — задумчиво сказала Алина. — Это у нас язык, на котором многие в разных странах говорят… у нас много стран, как ваша империя, только меньше, и в каждом говорят на своем языке. А рудложский учат в школах по всему миру.
— Я нашел человека, который будет учить их, — сообщил Четери, который отдыхал после занятия с принцессой тут же, сидя на траве и покачивая на большой ладони голенького Марка. Тот кряхтел, прижавшись щекой к пальцам, а животиком — к запястью отца, и казался очень довольным. Он поправился, стал почти пухленьким, и на голове его пробивался красноватый пух.
Медейра смотрела на это спокойно, будто у тимавеш было нормой для мужчин так заботиться о детях, а Алина — с невозможным умилением.
— В школах? — переспросила Медейра. И принцесса, отвлекшись от Марка, объяснила и что такое школа, и много-много еще чего объяснила. Четери слушал их разговор с едва заметной улыбкой и сам что-то объяснял иногда.
Вечером этого же дня, уже лежа в кровати, Алина представила как Макс так же на руках держит их ребенка, обязательно рыжего и с такими же, как у него, серовато-голубыми глазами и рыжими ресничками. Может, даже улыбается ему?
И она жалко улыбнулась в подушку, жмуря глаза. О детях ей пока не думалось, никаких материнских инстинктов не шевелилось, относилась она к маленьким с осторожностью и сдержанным любопытством, но ей очень, очень хотелось бы знать, каким отцом был бы ее Макс.
— Хорошим, — проворчала она в подушку и разулыбалась еще сильнее, хотя ресницы уже намокали от подступивших слез. — Сколько он с тобой возился, как учил, как заботился… ночью укрывал, чтобы не замерзла. Он будет ответственным и заботливым. И, — она вздохнула, но признала, — строгим, да.
Принцесса потерлась мокрыми глазами о подушку и перевернулась на спину. И, глядя в темноту, в которой то и дело словно мелькали тусклые цветные то ли пятна, то ли потоки, пообещала вслух:
— Я тебе детей рожу. Потом. Когда доучусь и… поработаю? Только вернись ко мне, Макс!
С тех пор Алина каждый день встречалась с Медейрой. Общаться с остальным миром неши могла пока только через Четери и трех мастеров-драконов, которые по очереди учили ее и ее соплеменников основам языка, сопровождали их и составляли рудложско-лорташский словарь. Потом Алина сообразила поговорить с Тандаджи и оказалось, что рудложское Зеленое крыло давным-давно составило такой разговорник с помощью пленных иномирян. Так что здесь дело пошло побыстрее.
Медейра каждый раз рассказывала о своих удивительных открытиях, используя язык тимавеш и мешая его со словами из языка Песков и рудложского.
— У вас совсем нет деревьев, с которых можно взять нити, но много тех, на которых растут съедобные плоды! Мне сегодня сосед показал!
— Я узнала, что такое деньги! Четери дал нам денег, которые меняешь на еду и одежду, но я не понимаю, почему не вырастить себе еду и не сделать одежду самой. Чем вы занимаетесь, что вам нужно по-ку-пать их?
— Соседи нам помогают, как могут, очень добрые тут люди. Но очень любят поговорить, прямо как мы, тимавеш, хотя я их и не понимаю, — смеялась неши.
— Оказывается, деньги просто так никто никому не раздает. Их надо за-ра-бо-тать и на них купить то, что тебе надо. Я ничего не понимаю, вы делаете работу за деньги, чтобы не делать одежду и еду, которые вам на самом деле нужны?
