— Я велю подготовить тебе покои, — кивнул бог смерти. — А сейчас дай мне свою руку с браслетом.

Алина протянула руку — и он коснулся брачного браслета, и на темном металле с золотистыми искорками засиял отпечаток его пальца.

— Коснись его и пожелай перенестись ко мне, — объяснил он. — И тебя перенесет ко входу во дворец. Коснешься второй раз — вернешься обратно. Пока у меня только собирают арки телепортов, будешь ходить так.

— Спасибо, — вздохнула Алина. Отодвинулась от него. — И прости, что позвала, Великий. Но я так рада, что ты пришел.

— Ты еще очень молода, — усмехнулся он и погладил ее по щеке, — ты растеряна, и иногда нужно, чтобы тебя утешили. А мне, — он поглядел на небо, — мне надо общаться со смертными, пташка. Чтобы не забыть, что ваши жизни и желания тоже имеют значение. У тебя своя аскеза, а это — моя аскеза.

Он ушел, улетели вороны в свои гнезда, провалились сквозь землю сомнарисы. А Алина, растревоженная тем, что так близко видела Макса — пусть и не он это был — легла спать. И перед сном вспомнила она их единственную с Максом близость — такую нежную, такую желанную, острую, на грани жизни и смерти…

… Макс склоняется над ней, спящей на спине, целует в висок, и она сквозь сон чувствует, как губы мужа спускаются по щеке вниз, к шее. Он вжимается в кожу лицом и вдыхает глубоко и сильно. Он чисто выбрит и пахнет чистотой, он уже успел поработать, а Алина то ли еще спит, то ли уже спит, и просыпаться хочется и не хочется одновременно. Потому что очень сладко в этой дреме чувствовать, как садится он рядом на кровать, как легко сдвигает одеяло, накрывает колено ладонью, поглаживая его будто бы даже небрежно — а затем касается и губами, и языком, и скользит выше, собирая складками тонкую ночную сорочку… переворачивает Алину на живот и опускается сверху, вжимая ее в кровать горячим сильным телом…

Алина открыла глаза, тяжело дыша. Кожа ее была влажной, тело — полным томления, и принцесса вновь зажмурилась, желая ухватить то самое экстатическое переживание, что ощутила она в этом жарком сне.

Чувственность ее, разбуженная за долгий путь с Максом, щедро замешанная на любви и восхищении этим невозможным человеком, запечатленная их единственной ночью, напомнила о себе. И о том, что по мужу скучает не только сердце, но и тело, окрепшее за неполных два месяца, что прошли с выхода с портала, и почти поборовшее ватную, глушащую все чувства слабость.

Алина улыбнулась в утренний сумрак, пробивающийся сквозь ставни.

— Все будет, — прошептала она себе. — Все обязательно будет, Богуславская.

И она задавила тень тоски на краю сознания, рационально шептавшую, что всего может и не быть, повернулась на бок и обняла подушку, вжимаясь в нее лицом. Все будет. Все будет, моя любовь.

Конец июня-вторая неделя июля, Тафия, Ангелина

Нории был счастлив. Наверное, только на свадьбе и в солнечные, полные любви дни после нее, да во время полета на цветение эльвиэля видела Ангелина мужа таким же счастливым, как в тот вечер, когда они пришли в Тафию по приглашению Чета и застали его сражающимся в полную силу. Такая золотистая, светлая радость шла от Нории, что и Ани, и окружающие купались в ней, улыбаясь и смеясь, и было всем легко-легко.

И Алина, которая была здесь, тоже улыбалась, вовлеченная во всеобщее ликование — Ангелина надеялась, что младшая сестра унесет частичку этой радости с собой. Как не поверить в чудо, когда вот оно, перед глазами?

— Мне казалось, что с того момента, как я увидела его великаном, сражающимся с богом-пауком, я не способна ничему изумиться, — тихо сказала Ани Нории, когда они стояли, глядя на тренировочный бой Чета с сыном.

Нории кивнул. Он понял, о чем она.

Даже не дары, которыми боги наградили Мастера, вызвали ее изумление сейчас, а то, как же хорош был настоящий, оживший Чет. Пусть за ужином стало понятно, что он все же поменялся, что появилась в нем глубинная задумчивость, а взгляд невидящих глаз с красной полосой поперек радужки будто пронизывал насквозь, но все равно из него плескала энергия животная, мужская, насмешливая.

Да, мудрец, который раньше проглядывал в нем самым краем, теперь стал виднее, и не только из-за седины, вплетенной в красные волосы. Но это был веселый мудрец, где-то даже шальной, и только в бою да в делах в нем проявлялась строгость и внимательность. Хотя нет, только в делах. В бою он тоже был весел.

О многом они говорили за ужином тем вечером. Нории рассказывал о прошедшей четыре дня назад коронации в Инляндии, и Чет одобрительно кивал и усмехался, как сказку слушая о том, что Люк, молодой ветер, успел к своей судьбе в последний момент, и о том, как удивительно оказалось его прошлое, и как сложно сейчас будущее. И что, — тут Нории тоже усмехнулся, — отец их, Инлий Белый, был величественен и явился во всем своем великолепии.

На этом месте Четери захохотал и поднял чашу с вином в честь кого-то невидимого. Света и Алина посмотрели на него с недоумением, чувствуя тайну, а Ани лишь едва заметно улыбнулась. Нории говорил ей, что отец-Инлий ближайшие годы не будет отвечать, потому что ушел на перерождение.

И те, кто знал об этом, — Владыки и священство, будут молчать. Потому что никому не нужно, чтобы власть Лукаса Инландера попытались оспорить.

— Что будешь теперь делать? — спросил у Чета Нории. — Помимо быть Владыкой Тафии и восстанавливать свое умение?

— Буду учить учеников. Открою школу Мастеров клинков для детей, — ответил Четери, глядя куда-то в темные небеса. — Девочек начну набирать…

Нории застыл, не донеся до рта чашу с вином, и все замерли, глядя на Чета, особенно его сын Юнеди, а Алина даже головой потрясла, словно не верила, что это услышала.

— Что-то случилось? — серьезно проговорил Нории. — Откуда такие перемены, друг?

— Да я бы сам к этому рано или поздно пришел, — с веселой досадой откликнулся Мастер. — Ты на свою жену посмотри, что она без клинка творит. А если б с клинком умела? Так иномиряне бы сюда и не сунулись.

Нории мягко засмеялся, глядя на Ани. И Алина засмеялась, и Света.

— Не могу рассказать то, не мой это секрет, — продолжил Четери серьезно. — Но девочек… да, придется. Хоть я и не представляю себе, что с ними делать… с учениками-то я суров, как Красный с нами суров, а тут и как подступиться, не знаешь. Полечу спрашивать совета у нынешних регентов Маль-Серены: там у них издревле девочек биться учат, посмотрю… — он осекся и улыбнулся, словно вспомнив, что уже может видеть, — да, посмотрю, как у них что устроено. Как же жаль, что Иппоталии уже нет, она бы помогла. Буду учить и сам учиться не через жесткость знание передавать. А Света мне поможет не забываться. Да, моя Света?

Светлана смотрела на него с такой нежностью и обожанием, что уже потом, когда Нории и Ани лежали в постели в их покоях в тафийском дворце и обсуждали прошедший день и Чета, Нории, улыбаясь, сказал:

— Не удивлюсь, если в следующем году она снова будет тяжела. Матушка любит, когда так любят.

Ани не стала спрашивать «значит, и нас она наградит?». Но он улыбнулся, подхватил ее рукой, прижал к себе так, чтобы она легла головой ему на грудь, где размеренно и успокаивающе билось его большое сердце. Счастье мужа окутывало ее так, что она только жмурилась, как на солнце у моря, разнеженная теплом.

— Матушка просто дает тебе немного перевести дух, — пророкотал он ей в макушку. — Сначала ты была матерью своим сестрам, потом стала матерью Пескам, сейчас мы с тобой родители девятерых детей, и ты еще присматриваешь за Каролиной… ты, конечно, вынесешь и одиннадцатого от меня, но и тебе нужно время, чтобы наладить нынешнюю жизнь.

Он ощущал ее сомнения, ее страх остаться бесплодной, и терпеливо раз за разом повторял «тебе просто нужно время» и «ты еще в бою за Пески, а в бою не рожают детей». Не сказать, что Ангелина постоянно тревожилась из-за этого — ее дни были расписаны по минутам. Но иногда — особенно после того, как она навещала Василину и племянников или Марину, с радостью за родных накатывала и щемящая печаль. А затем и страх. Может, играло роль то, что она едва не потеряла Нории и ей хотелось бы, чтобы, случись что с ним, у нее остался от него ребенок. А может потому, что ей, полной огня, хотелось испытать все, что может дать ей судьба, в том числе и то, как из ее крови и плоти зарождается внутри новая жизнь.