Единственное, чего не было — страха, что Нории может охладеть к ней, если она так и не понесет. Мысль эта раз мелькнула в ее голове, и Ани со свойственной ей честностью перед собой рассмотрела со всех сторон и отвергла как невозможную. Не нужно быть сенсуалисткой, чтобы ощущать всю мощь его любви к ней.
Они с Нории и другими драконами до сих пор восстанавливали пострадавшие от разломов и боя богов Белые города.
В них по сравнению с Истаилом и Тафией было мало народу — разве что в прибрежной Лонкаре, которой управлял Мири, поселилось множество беженцев из Инляндии и с Юга Рудлога, и она стала третьей по населению. Но уже разлетелись по городам освобожденные из горы драконы, и люди потихоньку прибывали: то и дело семьи и целые поселения снимались с места и шли в города, занимая дома и улицы и оставляя пастись скот на ближних полях. И дорогам, каналам, старой канализации и системе фонтанов и родников требовался ремонт. Нужен он был и старым дорогам, что соединяли города Песков между собой и с другими государствами. Дел было много, очень много, дел хватало и помимо бумажной работы и совещаний с министрами, налаживания торговли и проекта строительства железной дороги, солнечных электростанций, буровых и вышек телефонной связи.
Эта битва за благополучие Песков продлится долго, но Ани знала, что ей бы хватило сил родить и в бою. Точно хватило. Однако лунные дни приходили регулярно несмотря на то, что после окончания войны почти не было ночей, когда они с мужем не любили бы друг друга и Нории не изливался бы в нее.
Если бы не муж, Ангелина так бы и работала, не поднимая головы: хотя ее всегда учили, что секрет эффективности — в умении правильно и полноценно отдыхать, но она без занятия ощущала себя пустой, и планировала все на месяцы, а то и годы вперед — как государственные визиты, например. Благо, помимо помощниц из нани-шар у нее появилась и целая служба секретарей, да и министерства пополнялись как вернувшимися драконами, так и людьми. Истаил как столица рос — появлялись в нем посольства и государственные службы, которым не хватало дворца, — повсюду уже тарахтели электрогенераторы, и машины были не редкостью.
Но Ани мечтала о том дне, когда столица, а за ней и все города и поселения получит электричество. Когда Истаил будет светлым даже ночью, когда машины можно будет собирать в Песках и заправлять бензином, сделанном в Песках… много, много предстояло работы.
Она строго относилась к своему телу — занималась поутру гимнастикой, днем, в жару, плавала в бассейне с навесом из голубой ткани. А вот на отдых ее не хватало — если бы не Нории.
— Я узнала, что мой муж большой хитрец, — как-то сурово сказала она ему, когда они плавали у Лонкары в бухте, свободной от остовов кораблей. Лонкара стала третьим после Тафии и Истаила городом, в котором установили мобильный телепортал — первый из купленных у Йеллоувиня для каждого из городов Песков.
— Неудивительно, я же потомок Белого, — отозвался Нории, подплывая к ней и придерживая за талию большими руками. — В чем я провинился перед тобой, моя владычица?
Нории щурился на солнце, глядя на нее, и улыбался, потому что знал ответ.
Красные волосы с седой прядью еще отросли и почти касались плеч, ромбовидные шрамы на коже были едва заметны. Серебряный ключ качался у щеки, и Ангелина, не удержавшись, взялась за него зубами, потянула его, отпустила, чувствуя прохладу и соль. Нории как-то умел мгновенно переключать ее с сосредоточенности на будущем страны на себя, и ей это нравилось — то, что не все она может контролировать в себе и вокруг.
— Сначала — прием промышленников из Йеллоувиня здесь, а не в Истаиле, — проговорила она, глядя в смеющиеся зеленые глаза. — И на три дня, хотя мы могли уложиться в один. Спустя две недели — совещание по делам беженцев здесь же с представителями всех стран. Два дня. Теперь — рыболовецкие контракты с Эмиратами. И тоже здесь. Это уже не говоря о том, как часто тебе нужно решать дела в Тафии. Ты вынуждаешь меня отдыхать, муж мой.
Нории поддержал ее под ягодицы, и ей пришлось обвить его ногами и руками, отчего Ани с мужем на мгновение ушли под воду — и вынырнули. Нории, поводя руками в воде, удерживал их обоих. Плавали они нагишом — и такой тесный контакт в воде, покачивание на волнах, крепкое тело дракона рядом, его руки и глаза, и то, какой маленькой Ани рядом с ним себя ощущала, заставляли ее забывать обо всем. Или почти обо всем.
— Ты зовешь меня вечерами побыть с детьми, — напомнил он, почти касаясь губами ее губ.
Она действительно всерьез взяла на себя родительские обязанности и строго почти каждый вечер, когда они были в Истаиле, и каждый обед проводила с осиротевшими драконятами. Хотя какими драконятами — детьми. Ее детьми. Она знала уже характер каждого из них, знала, чего хотят и чего боятся. Завтрак был для Нории и нее, ужин часто приходился на дипломатические встречи. А обед и час вечером были для детей.
Огни и ее дочь сильно помогали Ангелине, а уж некоторые бывшие нани-шар и вовсе проявили себя прекрасными няньками. Но Ани не могла отдать воспитание сирот на откуп нянькам. Во-первых, ей было детей просто жаль — потерявшая мать уже взрослой и способная это перенести, она помнила, как плохо и больно было Каролине, у которой все же оставался отец. Да и Марина едва не сожгла себя и всех окружающих, переживая тлеющее изнутри горе. Эти малыши потеряли обоих родителей. Во-вторых, именно ее предок был виноват в том, что они погибли. И она обязана была взять их на себя. Чтобы дать им заботы и счастья. И чтобы они не выросли с жаждой мести.
Нории ждал ответа. Неподалеку пронеслась стая черных маленьких дельфинов, перед которыми прыгала, спасаясь, серебристая рыба.
— Это другое, — ответила она и усмехнулась. — Не отвлекай меня.
Он отвлекал — скользил губами по ее щеке, касался лба и уха, так и удерживая их обоих на воде.
— Ты моешь мне волосы и мнешь плечи, если я устал. И питаешь своим огнем. Это называется забота друг о друге, моя Ани. Ты не даешь вымотаться мне, я — тебе. Нам же нужно и через пятьдесят лет быть полными силы, не так ли?
— Хорошо, — после паузы ответила она, улыбаясь и пропуская сквозь пальцы его мокрые волосы на затылке, — согласна. Но ты бы мог говорить прямо.
— Не мог бы, — ответил он, вновь ныряя вместе с ней под воду и там, под водой, касаясь губами губ. — Ты бы сказала, что у тебя нет на это времени. А так время находится. И ты возвращаешься и с новыми силами снова в бой.
Что же, он был прав. И как ни привыкла Ани всегда принимать решения самой, здесь она следовала за ним — как во многом он следовал за ней.
А, может, ей было проще, что Нории насильно утаскивал ее с ее личного поля боя. Так она не испытывала чувства вины за простой — ведь ответственность за это была на другом.
Да и правда после такого отдыха работалось ей так хорошо, что она наверстывала все упущенное. Поэтому и в Лонкару, и в Тафию она ходила с удовольствием — как сейчас.
Поутру Четери вышел к завтраку на террасе дворца без птицы на плече. Зато с Марком на руках.
— Не хочу отвыкать пользоваться только тем зрением, что у меня есть, — объяснил он, с наслаждением втягивая ноздрями свежий аромат росяной зелени, влаги с Неру и цветов, который доносил из города и парка легкий ветерок. — Тем более, что теперь у меня есть очень много.
Ангелина сама с удовольствием дышала воздухом Тафии. Почему-то Тафия воспринималась ею как курортный город — возможно, из-за широчайшей ленты Неру, обнимающей берег. В Истаиле после их с Нории свадьбы открылось несколько мелких веселых речушек, бегущих через город меж россыпью небольших озер, но Ани иногда не хватало возможности полюбоваться на водный простор. В Иоаннесбурге Адигель протекала вдоль дворцового парка, разделенная с ним лишь автомобильной дорогой на набережной, и сестры частенько поднимались на башню Константиновских часов, чтобы полюбоваться на широкую реку.
