Через несколько недель после переформирования все вместе пели заунывные эмиратские песни вечерами у костров и слушали легенды разных стран и армейские байки, понятные всем служивым мира любого пола. Берманы учили всех желающих кулачному бою, отряды с удовольствием разминались по утрам вместе с серенитками, а смешанные патрули назначались все чаще без опасения, что патрульные передерутся.

А кое-где переглядывания между бойцами и вовсе начали носить слегка нетоварищеский характер. Тем более, когда за подполковником Лариди ухаживают сразу двое, один из которых — доверенное лицо самого короля Бермонта. Как тут не тлеть романтике, даже сильно придавленной различиями в менталитете?

Самые внимательные бойцы, конечно, замечали, что с иногда заглядывающим в гости младшим братом короля подполковник общается легко и дружески, и тот ведет себя спокойно и достойно. А вот с берманом непонятно все было.

Потому, когда в расположение передвижного штаба батальона на какие-то полчаса с дальних позиций соседей прибегал громадный медведь, неся в пасти в подарок то букет цветов, который Лариди принимала с невозмутимостью, то хороший охотничий нож — вот тут было больше благосклонности, — то задранную косулю, как сегодня, или пару зайцев (за что его потом любили все, кто ел свежатину, а не опостылевшие уже консервы), — наблюдали за ним с откровенным любопытством. Некоторые даже жалели, потому что взирала на все это полковник с изумительным спокойствием и невозмутимостью.

Вот и сейчас прошла она из леса так спокойно, что сержант медведя даже пожалела. Знал бы он, каких женихов ей пророчат. Особенно теперь, когда она героиня войны, когда поставлена командовать полками.

Нет, не светит ему ничего тут. Точно не светит.

Вторая неделя июля, Дармоншир, Мартин фон Съедентент

— Все, — сказал Мартин горделиво. — Готово, Вики. Ну не молодец ли я? Ну не красавчик ли?

Он повернулся к супруге, вновь отдыхающей в кресле гостиной с книгой, и торжественно потряс подвеской-шиповником.

— Однозначно красавчик, — охотно согласилась Виктория, протягивая руку, и Мартин подошел, подал ей подвеску. Она подняла ее к дневному свету, рассматривая.

На каждом из камней красовалась крошечная руна, а на центральном изумруде — целая россыпь их, закрученная в спираль. Последние недели Март в редкие посещения замка Вейн часами корпел над украшением — мельчайшие инструменты, зачарованные им, и стихийные потоки резали камни по эскизу, который он сделал и выверил до миллиметра. «Защита», «опасность», «стазис», несколько видов щитов, «телепортация», «невидимость», «подзарядка». Затем несколько дней украшение лежало в специальном стихийном усилителе — каждая руна напитывалась потоками, формировала стихийные, нерукотворные вязи, которые потом будут взаимодействовать с аурой владелицы.

И сейчас Март закончил священнодействие. Благодаря волоску королевы Полины он назначил владелицу, которую украшение будет защищать и в ауру которой вольется, а в руках других — становиться просто драгоценностью. А кровью Бермонта зафиксировал, от кого нужно защищать.

— Как приятно осознавать, что мой муж — гениальный артефактор, — усмехнулась Вики.

— Ну должен же я быть хоть в такой малости лучше тебя, моя блистательная, — поиграл бровями блакориец и снял фартук, экранирующий все заклинания от мастера. Кинул его на стул, выдвинутый из-за письменного стола, на котором царил безукоризненный порядок: преподаватель артефакторики в их с Вики время вбивал правило «бардак на столе — испорченная заготовка».

— Очень красиво, Март, — благодушно добавила похвалы Виктория, создавая воздушное увеличительное стекло и рассматривая артефакт в приближении. Барон уселся на пол рядом с рукояткой кресла и умиротворенно наблюдал эту картину.

С женой сейчас получалось видеться не каждый день — она была занята то помощью новому королю, то продвигающейся инляндской армии, которая через пару недель должна была уже войти в Таммингтон и Форштадт, а недели через три — достичь границы. Мартин же вместе с Гуго выкуривал окопавшихся в горных долинах Блакории иномирян, и было это утомительно и медленно, потому что действовали те, кто ушел под командованием жрецов, отчаянно-фанатично, то совершая самоубийственные вылазки, то прикрываясь мирными жителями и пытаясь вести переговоры в стиле «вы уходите, а мы не отрезаем им головы». Иногда случались и перебежчики, которые прятались от своих и просили взять их в плен. Ловить отряды, рассыпавшиеся по ущельям и долинам, было хоть и муторно, но необходимо, увы.

Зачистка остальной Блакории после того, как десятки тысяч иномирян сдались в плен и колоннами отправились к Тафии, шла очень-очень бодро. Так бодро, что центральная ветвь блакорийской армии уже заходила в пригороды Рибенштадта, а южная очень бодро зачистила часть границы с Инляндией и продолжала идти к морю. Его величество Инландер, уже навестивший ставку блакорийской армии, хватался за голову, потому что нужно было обеспечивать выживание сразу двух разоренных стран. Но дела постепенно делались, на местах появлялись нужные люди, завозилось продовольствие и лекарства… люди привыкали жить в мире.

Чаще всего либо Вики переходила к Марту в расположение войск, либо он — к ней во дворец. И совсем редко получалось, как сегодня, в периоды затишья, вырваться в замок Вейн, погостить у Марины вдвоем.

Они уже побывали на семейном обеде, прогулялись со слегка сонной Мариной и леди Лоттой вокруг замка, съездили с Мариной же искупаться в более-менее чистой лагуне у фортовой стены, выходящей в море, — и теперь отдыхали. Его величество Лукас находился в Лаунвайте и дома появлялся только к ужину.

— Совсем скоро мы снова сможем жить в нашем доме в Рибенштадте, Вик, — сказал он, кладя голову на подлокотник кресла.

— Угу, — ответила Виктория и потрепала его по голове. — Но он маловат для оравы детей, Март. Подумай о том, где нам всем будет хорошо.

Он сначала лениво кивнул, скользнув щекой по полированному дереву, а затем всполошился, вздернул голову, торопливо переполз в более удобное положение и задрал на ней футболку, обнажая смуглый живот.

— Ты что, уже беременна? — спросил он осипше, накладывая ладонь для сканирования и одновременно переключая зрение в магический спектр, чтобы увидеть ауру. — Нет? Нет… — в его голосе слышалось такое разочарование, что осталось только губы надуть.

— Я просто мыслю на перспективу, — объяснила Виктория со смешком. — Детские, комнаты для нянь, мой кабинет и мастерская, твой кабинет и мастерская…

— … наша спальня подальше от всех, — понятливо подхватил Мартин. — А давай я посмотрю что-то рядом с Вейном, родная? Если что, мы всегда сможем сдать наших детей в местный детский сад и напроситься сюда на обед.

— А давай, — согласилась Вики. — Можно даже ближе к морю. Мне здесь нравится.

Они прислушались — на улице, как всегда, кричали дети: им включили поливалки, под которыми они бегали, и соорудили большой и неглубокий брезентовый бассейн. Лаял Бобби, слышался стук молотков и иногда — жужжание. То разбирали упавшую башню Вейна, чтобы отремонтировать ее. Открытый балкон в гостиную смотрел прямо на море, было жарко и лениво.

— Родная, — тоном последнего подкаблучника нарушил тишину Мартин. — Раз мы уж заговорили о жилье, и ты хочешь его здесь, то, выходит, ты уже знаешь, что мы решили делать в будущем? Помнишь, мы хотели сходить на коронацию и определиться, как нам разорваться: и детей наплодить, и белому трону наши долги отдать, и Макса не оставить на освоении новой страны, а теперь и континента… если мы все-таки придумаем, как его вернуть.

К концу его голос посерьезнел, и Виктория кивнула. Здесь, в Вейне, они периодически виделись с Алиной Рудлог… Точнее, Алиной Тротт: никак они оба к этому привыкнуть не могли, но все же. И принцесса бесхитростно, глядя на них с огромной надеждой и упрямством, рассказывала им о своих шагах, о том, как она ищет ответ. И Мартин, слушая ее, испытывал неприятное чувство вины — девочка ищет, а они нет. Хотя у них и передышек-то сейчас почти не было.