Последний раз, пару недель назад, несколько дней спустя Дня Огня, принцесса даже позвала их к Максову дому и показала им воронов.

— Мне все кажется, что они здесь неспроста, — пояснила она с надеждой. — Посмотрите, пожалуйста, вы ничего не видите?

Вороны были самые обычные. Вороны как вороны. Необычным было только то, что они здесь были — никогда раньше милые дубочки Макса не были обиталищем для птиц. Те просто не приближались к ним — чуяли как-то, похоже, что те могут их схарчить.

— Мне кажется, нужно спросить у Вечного Ворона, — предложила Виктория.

— Да, я собираюсь сходить к нему, — пробурчала принцесса, и барон мысленно богу посочувствовал.

В редкие встречи с Сашей они втроем тоже обсуждали разные варианты — и ничего лучше, чем ждать обряда, который должен был провести старый шаман, нащупать не могли. Думали, как усилить призыв шамана — но шаманизм они проходили одним курсом как факультатив, и нужно было ковыряться. Думали над другими способами, вплоть до попробовать использовать резонаторы и усилители Лакторевой. И решили отложить это до момента, когда закончатся последние бои и можно будет заняться возвращением плотно, привлечь старшую когорту… вон Черныш без дела просиживает, за смягчение наказания не откажет. Да и другие не откажут.

После войны грань между когортами стала куда слабее. Мартин подозревал, что через лет тридцать она и вовсе сотрется.

Жаль только, что Деда уже нет. Он бы точно эту задачу решил.

— А ты что думаешь? — усмехнулась Вики, ничуть не обманувшись его подобострастным тоном. Знала уже, что он все придумал.

— А нам пока деваться некуда, — также серьезно ответил Март. — Долг крови есть долг крови, долг жизни есть долг жизни. Нам с тобой, любовь моя, предстоит следующие лет двадцать, а то и тридцать совмещать должности родителей и заменять друг друга на посту придворного мага Инландера. Обучать помощников и надеяться, что те не будут сильно бестолковыми. А Максу, если вернем его, останется Саша. В конце концов, у него и будущая жена — темная ведьма. И дети, судя по всему, темными будут. А там, может, и переедем на другой континент, да?

Виктория вновь потрепала его по голове.

— Хорошо, когда у нас мысли сходятся, — с легкой иронией сказала она. — Скучно, никакой драмы, но как же хорошо.

— Угу, — отозвался барон, поворачивая голову под ее рукой. Он обожал, когда она его так ласково-покровительственно гладила. — Не надо нам драм, Вик. Мы с тобой все драмы пережили уже. Будем жить малахольную семейную жизнь. Может, — его тон понизился, он оглянулся, будто боялся, что его подслушают, — поищем где-нибудь средство отстреляться за три раза? Ну, чтобы двойни вышли. Как у Марины. Или вообще на тройни замахнуться…

— Хорошо, что не на шестерню, — проворчала Вика, но на мгновение задумалась.

— С шестернями — к Галине Лакторевой, — плоско пошутил Март и тут же вздохнул. — А все же жаль наш бедный домик в Рибенштадте. Опять будет стоять пуст-одинешенек.

— Не переживай, — усмехнулась супруга. — Можешь там иногда прятаться от меня и детей. Или я от вас буду там прятаться. Да и в конце концов, у тебя наследников будет шесть. Хозяина он своего дождется, поверь.

Она склонилась и легко поцеловала его в губы, и барон зажмурился от удовольствия. Он обожал чувствовать себя рядом с ней так же, как тогда, в студенчестве. Легко, весело и всегда чуть возбужденно. Только сейчас к этому присоединились мягкое умиротворение и ощущение уюта, где бы они ни были вдвоем.

— Слушай, — встрепенулся он, отодвигаясь. — Я же тебе не рассказал. Смотри, как я могу! Это я тренировался на крыльях летать, и как-то сильно пожелал их выпустить — и вот что получилось!

Его тело потекло, засветилось прозрачной зеленью — и словно схлопнулось внутрь себя. Мартин исчез, а на его месте переступал с лапы на лапу крупный — втрое, если не вчетверо крупнее обычного, — ворон. Перышки его переливались черным перламутром и чуть лохматились, и птица, красуясь, подняла крылья, покрутилась вокруг себя и вновь обернулась Мартином, сидящем на полу. Он смотрел на Вики, Вики улыбалась, глядя на нее.

— Ты и вороном такой лохматый, — сказала она с нежностью. — А так… ну ворон. Ну и что. Хоть лягушка. Главное, что живой. Пойдем, — она бросила говорящий взгляд в сторону спальни, — поделаем новых воронят?

— Этому меня уговаривать не надо, — рассмеялся он. Вновь подполз к ней, поцеловал, обхватил за талию — и поднял их обоих левитацией. Опустился на ноги и понес ее, обхватившей его ногами, к дверям.

Вечером он еще проверил и перепроверил все и с утра послал письмо Демьяну Бермонту, где написал, что его заказ готов. Не успели Мартин с Вики собраться к завтраку, после которого он должен был возвращаться на фронт, а она — во дворец, как Ирвинс принес ответ, что его величество ждет барона в течение получаса. В Инляндии была половина восьмого, в Бермонте — половина второго.

Пришлось Мартину нежрамши идти отдавать заказ. Его величество внимательно выслушал все разъяснения и благодарно кивнул. И получил барон за подвеску столько, что простил королю и торопливость, и пропущенный завтрак. Потому что, собственно, доставать из закромов запасы для покупки семейного имения уже необходимости не было.

Вторая неделя июля, Бермонт, Полина

Где только не побывала Полина в Бермонте за прошедший месяц, и сопровождая Демьяна, и самостоятельно. В больших и малых линдах. Горных, где замки линдморов, построенные на склонах, возвышались над столицами их владений, и жители разводили овец. Северных, где паслись бесчисленные стада мохнатых коров, дающих необыкновенно жирное молоко, а дальше — оленей, а дома были приземистые, каменные. Равнинных — там были земли хлебные, плодородные. В лесных — обеспечивающих остальной Бермонт ягодами и грибами, древесиной и всем, что можно найти в лесу.

Побывала Поля и в маленьких городках, где жители смотрели на ее мужа с благоговением, а на нее — с восхищением. И на производствах, и на электростанциях, которые либо ремонтировались, либо осторожно вводились в эксплуатацию. Почти каждый день в первой половине королевская чета в сопровождении секретарей и министров переходила то в один, то в другой линд Бермонта: Демьяну было важно своими глазами увидеть, как идет восстановление коммуникаций и налаживание жизни, поговорить с людьми, похвалить власти или сделать разнос, а Поля слушала, впитывала и постоянно удивлялась тому, как же мирно живут люди-бермонтцы и оборотни-берманы, как строго они выполняют правила сосуществования.

Более того, в части линдов она видела и военнопленных, что держались слегка особняком, но будто бы уже приняли местные правила. Они работали на грязных работах, восстанавливали разрушенное землетрясениями, общались на своем, иномирянском, и лишь иногда обращались к местным, используя корявые бермонтские слова. Полина знала, что их селили отдельно, под надзором, в колониях-поселениях, но создавалось впечатление, что никто особо за ними не смотрит. В столице она тоже их встречала.

— Жителям не страшно жить рядом с ними? — спросила она Демьяна.

— Каждый из пленных принес кровную клятву слуги местному линдмору, — ответил он. — Если он пойдет против хозяина или его людей, у него остановится сердце. Но не жалей их, заноза моя. Им понятны такие правила. Мир, из которого они пришли, еще более жесток, и то, что мы оставили их в живых и позволили здесь жить, кажется им чудом. И слабостью, а, значит, без такой клятвы они бы наверняка принесли бы хлопот.

Супруг, вернувшись с войны, принялся за королевскую работу со всем рвением, и насколько уж Пол была активна, а иногда и она со священным ужасом говорила Демьяну:

— Я не понимаю, как ты выживаешь и все это держишь в голове. Мне от четверти твоего расписания хочется забиться в угол и не вылезать.