— Проводи его в малый яшмовый зал и вели подать все, чтобы он отдохнул, — проговорил Нории. — Я допишу письмо и выйду к нему.

Пока Нории шел по коридорам дворца, с наслаждением ощущая, как ветерки касаются его кожи, он вспоминал Хебеду — добрую и спокойную девушку, пышнотелую, очень отзывчивую. Она была второй, кто понес от него ребенка, ее вернули родителям с богатыми дарами и проследили, чтобы ее приняли ласково. Ребенок у нее родился в мае, и когда после окончания войны об этом сообщили Нории, он вновь послал богатые дары. Как и остальным девушкам, которые разродились в конце апреля и в мае. Драконы всегда отслеживали судьбу своих нани-шар и детей — не все родственники были достойными, а женщины должны быть защищены.

Что могло случиться? Может, ребенок заболел, и требуется лечение?

Пожилой отец Хебеды, увидев Владыку, рухнул на колени, поклонился, коснувшись лбом ковра.

— Встань, почтенный Сульфар, — велел Нории. — И расскажи, что случилось.

Он уселся на ковер, сложив ноги, и кивком велел гостю сделать так же.

— Владыка Владык, — дрожащим голосом начал кочевник. Был он невысок, смугл и плотен, но плотностью рабочей, а не из-за обильной еды, лицо имел плоское, плел черные волосы в тонкие косички, а их собирал в хвост на макушке. — Господин. Ты знаешь, что моя дочь родила от тебя сына, которого мы назвали Норди́ни, чтобы помнил он, кто его отец. Ты хорошо устроил ее жизнь, и ее хочет взять в жены надежный человек, добрый и честный. И взять твоего сына сыном.

— Достойное дело, — кивнул Нории. Он давно привык, что люди Песков начинают издалека. Но гость его удивил.

— Два месяца прошло с того времени, как родился твой сын. Были у него сначала волосы черные, как у нас, но потом стали они светлеть и затем стали оранжевыми, как огонь. И ровно через два месяца, а было это пять дней назад, я резал барана и услышал из шатра крик дочери. И когда я забежал туда, я увидел, что она лежит, придавленная белым дракончиком размером с двух верблюдов, и сама плачет: «Это Нордини, отец», и сам дракончик плачет и пытается отползти.

Нории застыл, осознавая произошедшее, которое никак не осознавалось — потому что такое бывало лишь в старые-старые времена, когда кровь первых драконов была так сильна, что и от их связей с людьми рождались драконы.

«Матушка, как же это? Как это могло случиться?»

— Что сейчас с ней? И с ним?

— Он обернулся обратно через несколько часов. Дочка испугана, но цела. Я тут же сел на верблюда и поехал сюда, Владыка. Что нам делать? Мы не сможем воспитывать его, но мы любим его…

Он замолчал, с надеждой глядя на Нории.

— Я заберу его себе, — сказал Владыка. — Твоя дочь должна решить, поедет она с ним жить в этом дворце или останется с вами. Твоя семья может переехать в Истаил: я предоставлю вам большой дом, — или остаться на своей земле и навещать Нордини, пока он растет. Ты прав, Сульфар, вы не сможете его воспитывать.

— Моя дочь сына не оставит, не так я ее воспитывал, — качнул головой не пожилой еще кочевник. — Но разрешишь ли ты ей теперь выйти замуж?

— Если будущий муж ее не дрогнет и согласится переехать с ней, то не вижу причин отказать, — ответил Нории. — Они смогут переехать в свой дом из дворца, если захотят, когда мой сын достигнет шести лет и сможет контролировать свой оборот. Я не буду препятствовать ее счастью.

Через час Нории был над шатрами уве́гов — кочевого племени, к которому принадлежала Хебеда. На спине его сидел замерший от такой чести отец бывшей нани-шар. И уже сверху, снижаясь, Владыка увидел сияние воды и воздуха — младенческой драконьей ауры.

Теперь оставалось навестить еще четыре бывших нани-шар, родивших от него детей, и посмотреть на малышей.

И как-то объяснить это Ангелине, которая уже должна была вернуться в Истаил. Нории не хотел делать ей больно — но и подвергать опасности детей и их матерей тоже было невозможно. Как отреагирует она, так желающая своего ребенка?

Хотя он знал, как она отреагирует — Ангелина всегда и все оборачивала в свою пользу. Драконы, вернувшиеся с горы и поначалу не принявшие ее, после окончания боев за Тафию и похода на Лортах за ним, Нории, стали относиться к Владычице с величайшим почтением. А то, как она работала, не жалея себя, постепенно склонило бы на ее сторону всех и без войны.

Но тем, как она билась, чтобы защитить Тафию и спасти Нории, она покорила всех.

И сейчас она точно отреагирует как воин — она не умеет иначе. Может и ударить, и встать в защиту, и встретить новую проблему лицом к лицу, без сомнений.

Но ему все равно было тревожно.

Нории опустился во внутреннем дворе своего дворца в Истаиле и, не меняя обличья, трубно велел стоявшим у стен дежурным слугам:

— Помогите женщинам сойти. И позовите Зафира.

Вспорхнули от его рычащего голоса птицы из мандаринового сада, уже скрытого закатной тенью от дворца, слуги, отмерев, побежали помогать. Когда с Нории спустили прижимающую к себе младенца испуганную Хебеду и ее мать, которая решила помогать дочери, пока муж, сыновья и будущий зять будут собирать вещи и выдвигаться караваном к Истаилу, Владыка обернулся человеком.

— Не замерзли? — спросил он у женщин. Хебеда оглядывалась вокруг со слабой улыбкой — узнавала и вспоминала, и страха в ней не было, только сожаление, что жизнь поменялась, да настороженность — она очень переживала и спрашивала, не будет ли гневаться на нее великая колдунья, Владычица. А вот мать, маленькая смуглая женщина с крепкими руками, побаивалась и держалась поближе к дочери, сжимая узлы с пожитками.

— Нет, Владыка, — в два голоса ответили женщины. Ребенок заворочался в руках матери, и Нории с улыбкой взглянул на него. Он уже брал его на руки и смотрел в крошечное личико — что же, Нории уже привык ощущать себя отцом большой семьи, и еще один или даже пять детей никак этому не помешают.

Из дверей дворца вышел Зафир, приблизился к Владыке, поклонился невозмутимо.

— Мой господин, что я могу сделать для тебя?

— Ты узнал Хебеду? — проговорил Нории.

Слуга посмотрел на бывшую нани-шар. Та неуверенно улыбнулась и ему.

— Конечно, Владыка.

— Наш ребенок начал оборачиваться драконом и поэтому ему понадобился мой присмотр. Размести ее и ее мать, почтенную Ифизу́т, в детском крыле, выдели достойные покои. Скажи другим нани-шар, что она будет жить здесь. Через десяток дней сюда придет караван ее отца и будущего мужа. Отцу выдели дом ближе к пастбищам, муж же, когда поженятся, будет жить здесь. Он согласен на работу — выдели ему мои стада, которые он может пасти.

— Сделаю, господин, — вновь поклонился Зафир, ничем не выказав удивления, хотя оно от него так и плескало. — Что-то еще?

— Что делает Владычица? — поинтересовался Нории. Он, спускаясь к дворцу, уже видел сверху огромную огненную ауру Ангелины, и с удовольствием пролетел над куполом, чтобы понежиться в ее теплых касаниях. Хотя и предстоял ему с супругой непростой разговор.

— Вернулась, мой господин, заходила к детям, а сейчас она в купальнях. Суреза сказала, что госпожа собралась плавать.

— Хорошо, — отозвался дракон. Повернулся к женщинам. — Идите. Вас разместят и накормят.

И еще раз улыбнувшись шевелящему ручками Нордини: мать развернула ребенка из толстой шкуры, в которую его заворачивали, чтобы не замерз, Нории отправился во дворец.

Но не к Ангелине. Для начала ему нужно было зайти к Матушке.

Небольшая часовня Синей и Белого была в каждом Белом дворце — строилась она или на колодце, что уходил в глубину, либо на роднике, что пробивался из пола и тек по канавке, уходя через стену в сад. Окна в часовнях были обязательно высокие, с цветными занавесками, которые постоянно трепетали от ветерков или шевелились от лениво текущих воздушных змей. Алтарь выкладывался общий, мозаичный — в широкой нише в человеческий рост были изображены божественные супруги, взявшиеся за руки, стоявшие близко-близко, прижавшись друг к другу так, что ни у кого не вызывал сомнений характер их отношений. Они улыбались, и хвост Инлия обвивал одну из ног богини, одетой в синее платье, а крыло Матушки приобнимало супруга за плечо.