Я помолчала и хмыкнула.
— Ужас, какая я дипломатичная и рассудительная, да?
Люк обнял меня и поцеловал в висок.
— В целом, это звучит разумно, — признал он. — Но не действуй одна. Назначь встречу министру здравоохранения, вы же не единственная группа, которая выезжает в малые города. Чтобы была скоординированность.
— Я уже, — пробормотала я. — Заодно взяла шефство над другими группами, они передают мне немедицинские просьбы горожан.
Освальд с координацией всего справлялся превосходно. Он доставал лекарства — благо, иномиряне не понимали, что это такое, и почти все склады были целы, испортились только те снадобья, которые нужно было хранить при низких температурах.
Я хотела сказать Люку, если бы он стал настаивать, чтобы я держалась дома, что у меня есть еще один аргумент — как беременной мне было жалко тех женщин, которые ждут детей, которые зачали их еще до или во время войны, которые чудом смогли сохранить беременность — и нуждались в медицинской помощи. И поэтому мы ездили туда, где не восстановлены еще были акушерские пункты, туда, где требовалась помощь женщинам. Но мой муж меня понял, и слава богам.
Постепенно слухи о том, что я сама езжу с медицинской бригадой по городкам, распространились по обеим странам, и все больше людей приходило ко мне со своими бедами. Бывало, медики уже заканчивали работу, а я все выслушивала просителей, а Освальд записывал все, с чем ко мне обращались.
Везде, где мы появлялись, уже работала местная администрация, которая должна была решать эти проблемы. И где-то она действительно справлялась — а где-то однозначно нужно было ее смещать.
Я больше не действовала резко, как с мэром Виндерса, но отчеты, подготовленные Освальдом по моей просьбе и под мою диктовку, регулярно ложились Люку на стол — и мэров, глав поселений меняли, довозили труб для ремонта водопровода или фильров для воды. Да, это было точечное решение проблем, но пока махина государства доберется до маленького городка, можно было успеть помочь. Бывала я и в Блакории — пока в приграничных с Инляндией и Рудлогом городках, откуда были изгнаны иномиряне. Я знала, что в горах все еще продолжаются бои, и в лесах на северо-западе можно встретить инсектоидов, но юго-восток был свободен, и я не могла, пусть и соблюдая все требования капитана Осокина, не посещать и жителей второй страны. Им было еще тяжелее, чем инляндцам, и мои приезды, как и посещения Люка, придавали им надежды.
Это выматывало меня больше, чем медицинская помощь, и потому решено было, что за пару недель до выезда в очередной городок с жителей будут собирать обращения ко мне, Освальд будет их фильровать и отправлять те, которые неподвластны мне, в нужные ведомства с последующей проверкой, исполнили ли, а я — изучать те, которые можно решить до приезда.
Я помнила, с какой помпой обставлялись мамины приезды в малые города и деревни, как заранее к ним готовились, и радовалась тому, что сейчас имею возможность обходить службу протокола. Мне нравилось помогать людям, нравилось решать их проблемы. И пусть я была гораздо счастливее в госпитале — в конце концов, я тоже выбрала свой путь.
А то, что со мной постоянно находились представители королевской пресс-службы и потом мои фотографии появлялись в газетах — прекрасно работало на репутацию дома Инландер. Частью которого я теперь являлась.
Я знала, что Люк с неделю назад снял запреты с мага Черныша, своего отца и потом — леди Лотты, и что с мамой он проговорил потом до ночи после ужина, прогуливаясь вокруг парка. Он не стал мне передавать содержимое разговора — переживал и долго курил потом на балконе, и пусть меня скребло любопытство, я не стала спрашивать. Возможно, леди Шарлотта когда-нибудь расскажет об этом и мне. А если нет — мало ли у меня тайн, которые я никогда не расскажу ей не потому, что она не близкая или плохая, а потому, что хочу оставить их только для себя?
Леди Лотта по-прежнему была доброжелательна, иронична и спокойна, и все так же в глазах ее иногда мелькала грусть. Свекровь занималась детьми, которых становилось все больше — Вейн мог принять их, но так много сирот оставила эта война, что она взяла на попечительство несколько детских домов в Дармоншире и иногда выезжала туда. Мы по-прежнему гуляли с ней с утра или вечером, когда июльский зной вытеснялся ветерком с моря. Единственное, что изменилось — она стала носить брачный браслет, и теперь все знали, о ком в ее одежде говорит фиолетовый вдовий цвет.
Люк сообщил нам, что Инляндия полностью зачищена — последних засевших в лесах иномирян выбили из полосы от Таммингтона до Форштадта, — несколько дней назад за ужином. Берни тоже прислал письмо телепорт-почтой, что они уже перешли в Блакорию.
«Теперь армия по приказу командующего Майлза разделяется — часть направилась помогать сводной армии зачищать область от столицы до моря, часть — транзитом через страну идет к горам помогать добивать иномирян», — писал он.
Раз в неделю прилетал в Вейн Таммингтон. Он официально и очень чопорно попросил у Люка и леди Лотты после ужина разрешения ухаживать за Маргаретой, получил его и теперь в каждый его прилет они с Ритой гуляли вокруг замка или ездили купаться — и переглядывались, перешучивались так забавно и застенчиво, как только может быть свойственно молодым влюбленным.
Вчера мы с медиками по просьбе лорда Роберта, заглянувшего к нам в Вейн — клянусь, я сначала и не узнала его, заросшего бородой, спавшего с лица, — принимали людей в уцелевшей сторожке недалеко от выгоревшего замка Таммингтон. Я могла и не лететь, потому что лорд Роберт прекрасно справлялся с обеспечением своих людей — но нужно было показать людям, что корона поддерживает их герцога, и нужно было показать людям по всей Инляндии через фотографии в газетах, что страна полностью зачищена.
Замок зиял пустыми окнами и обвалившейся крышей, и я с содроганием думала, что если бы нам повезло чуть меньше, такая участь могла постигнуть и Вейн.
С нами поехала и Рита. Она помогала доктору Верфонсис, затем, когда мы уже собирались, с ней о чем-то говорил Таммингтон, показывая на замок, а она сочувственно гладила его по плечу. Маргарета как-то невероятно повзрослела за время войны, и я смотрела на эту парочку с легким чувством сентиментальности. Они были такие хорошие, славные и молодые (тут я одергивала себя, что вообще-то с Робертом мы почти ровесники, а я ощущала себя по меньшей мере их матушкой), что нельзя было не улыбаться.
После поездки Рита была очень задумчивой, я бы сказала, слишком задумчивой. И за ужином отвечала невпопад несмотря на то, что Люк пребывал в отличном настроении и подшучивал над ней. Он поделился, что срочная посевная и нахождение в стране драконов дали свои плоды — и теперь Инляндию ожидает урожай, которым мы, с некоторым трудом и помощью других стран, но сможем накормить и себя, и Блакорию. Хуже было с восстановлением поголовья скота, но тоже решалось — из Рудлога нам завезли коров, из Бермонта — овец, из Йеллоувиня — чудных пятнистых толстеньких свинок, которым предстояло стать беконом и котлетами.
Они были очень милые — я наблюдала их в одном из фермерств городка, который посещала, — но хищник где-то внутри меня оценивал их только с точки зрения питательности и был доволен.
Мои дети тоже, видимо, жаждали крови — потому что я снова летала охотиться по ночам. А еще я грызла мел — как увидела, как воспитанники леди Лотты рисуют им на дороге у замка, так вытащила из коробки и принялась жевать.
Доктор Кастер, узнав об этом, назначил мне препарат кальция и передал Марии, моей горничной, меню, включающее стейки с кровью и свекольные салаты. В тот самый день, когда мне принесли первый стейк, мне ужасно захотелось жирненькой сочной красной рыбы.
Короче, беременной я была обычной — слегка неадекватной, пытающейся привыкнуть к тому, что моя жизнь и вкусы теперь зависят не только от меня, но и от детей. Разве что на стыке шестого и седьмого месяца у меня появилась гипертрофированная осторожность и тактильная чувствительность. Я ступала на лестницу, только крепко держась за перила, мне неприятна стала любая хоть чуть шершавая одежда, мне мешало белье, и даже из-под руки Люка ночью я выбиралась, отодвигаясь на край кровати и укладывая ногу на скрученное одеяло и вторую подушку. Спала я только на боку — на спине начинала задыхаться, и уже начинала мечтать о том времени, когда смогу лечь на спину или на живот.
