— Лю-ю-к?

Мы все-таки поцеловались — о, это я делала с удовольствием, и на миг кольнуло сожалением. Но увы.

— Люк, — повторила я, когда он потянулся к пуговицам моей пижамной кофты. — Похоже, пришло время моратория на секс. Я чувствую, что не надо больше.

Рука его застыла, и лицо на пару секунд стало озадаченно-потрясенным. А затем он сел на пятки, глядя на меня, и провел рукой по отрастающим темным волосам. Я, признаться, ждала реакции с напряжением.

— Что же, — сказал он наконец, — мы и так превысили лимит, установленный доктором Кастером, на пару недель, да, детка? — Он принужденно засмеялся. — Я думал, что готов, но я не готов. Однако я переживу, правда.

Я протянула руку и утешающе погладила его по коленке. Двинула ее выше.

— Я хотела предложить другие способы, но, понимаешь, мне же тоже захочется… а нельзя… Но если тебе никак, то я могу…

— И это будет несправедливо по отношению к тебе, — вздохнул он. Взял мою ладонь, наклонился, поцеловал ее. — Марина, я уже говорил, что не умру от воздержания. Я, конечно, люблю секс, но тебя я люблю больше, правда.

— Ты ведь не найдешь себе во дворце любовницу? — нервно озвучила я. Хотя я знала, что не найдет. Ведь я его сразу убью.

— Нет конечно, — проворчал он. — Во-первых, ты меня сразу убьешь.

Я засмеялась.

— Во-вторых, как бы я ни любил секс, больше всего я люблю секс с тобой. А в-третьих, детка, ты же видишь, как я работаю — честно говоря, иногда я, возвращаясь сюда, с ужасом думал, что ты захочешь любви, и мне придется просить о пощаде.

— Ладно, — с неловкостью сказала я. — Но на поцелуи мораторий не распространяется! И на объятия тоже! — тут я покосилась на свой живот и со смешком добавила. — По крайней мере, пока ты можешь меня охватить.

Больше трех недель прошло с коронации Люка, и впору было в спальне вешать его портрет, чтобы целовать на ночь в отсутствие мужа. Хотя нет, я, конечно, преувеличивала — мой венценосный супруг стремился ужины и завтраки все же проводить с нами, и пусть иногда после ужина он уходил в Лаунвайт на грозящее затянуться до ночи совещание, меня все устраивало. Я, в конце концов, была натренирована мамой, и такой режим был для меня вполне комфортным.

— Палмер сказал мне, что Луциус всегда проводил субботу и воскресенье с семьей, если только в эти дни не было государственных праздников или визитов, — сообщил Люк мне как-то на ночь слегка виновато. — Обещаю, как только все наладится, как только будут доукомплектованы комитеты и министерства, я тоже так буду делать. И отпуска у нас будут, Марина.

— Да я все понимаю, — я придала голосу ворчливости больше для порядка: Люку было полезно быть в напряжении. — Не переживай, мне есть чем заняться. Освальд знает, чем развлечь беременную женщину.

Освальд Лоу, присланный мне Майки, действительно оказался настоящим чудом, и идеально организовывал мой день. После коронации я несколько дней бездельничала, лишь иногда помогая в госпитале на процедурах и прислушиваясь к себе. А затем мне стало невмоготу ничего не делать, и я начала выезды по районам с группой медиков и виталистов.

Я бы и хотела ездить как медсестра, ассистировать доктору Лео, но с моими нынешними возможностями это было бы расточительством. Поэтому три раза в неделю я посещала городки как королева — и привозила с собой бригаду медиков, лекарства и небольшое количество гуманитарной помощи, семян для огродников, лекарств и одежды.

Обычно мы переходили в Глоринтийский дворец и оттуда уже вылетали на медицинском листолете по стране. Часто — на север Инляндии, ближе к Блакории. Очень много людей возвращалось из Нижнего мира в Инляндию и Блакорию, и если тех, кто был здесь, подлечили анхель, то вернувшиеся были сильно истощены, ранены, покалечены… да, их осматривали и подлечивали в международном палаточном госпитале в Тафии, но помощь измученным людям требовалась и после. Кто-то потерял в Нижнем мире ребенка, у кого-то на глазах принесли в жертву мужа… я слушала их рассказы и думала о том, что мне очень хочется, чтобы в тот мир пришли справедливые и сильные правители, чтобы искоренили жестокость.

Хотя… жестокость можно искоренить только страхом и встречной жестокостью, не так ли? Рабство на Туре исчезло чуть более шести веков назад, получается, совсем недавно и мы были такими же? И где та историческая грань, когда человек начинает ценить жизнь другого человека, а быть жестоким и агрессивным означает стать изгоем?

Доктор Кастер воспринимал мои поездки с беспокойством.

— Вам бы поберечь себя, ваше величество, — говорил он строго при очередном осмотре. Слушал он детей каждый день, сканирование магическим визуализатором мы делали раз в две недели. Дети, отображаемые голограммой над аппаратом, были совершенно одинаковые (я тщетно пыталась понять по щекам и носам-пипкам, на кого они похожи). Сыновья заметно росли раз от разу, шевелились, меняли положение, короче, жили свою прекрасную внутриутробную жизнь. — Я бы крайне рекомендовал вам взять отпуск от всех дел до тех пор, пока ваши дети не выйдут из грудного возраста. Вы успеете все наверстать, поверьте. Не нужно подвергать себя опасности заразиться. Мы, конечно, быстро купируем любое ОРВИ, но зачем вам лишняя вирусная нагрузка?

— Я же с ума тогда сойду, доктор Лео, — шутливо парировала я. — От однообразия и ничегонеделания. Обещаю, как только я почувствую, что мне тяжело, сразу стану примерной беременной. Буду только гулять, спать и купаться.

Он качал головой, но не давил.

Было ли мне тяжело? Конечно же, было. До родов оставалось чуть меньше трех месяцев, и я иногда чувствовала себя жуком, который лежит на спине и не может подняться. Меня фотографировали для газет, я смотрела на себя в зеркало — живот был уже как большой арбуз, пупок смотрел наружу, и все прелести вроде частых беганий в туалет и отекших ног были со мной. Если бы не массаж, который вечерами делала мне моя акушерка Кэтрин, и морские купания, на которые я выбиралась до ужина, когда море не штормило и я не была на выезде, было бы очень нелегко.

Но были еще причины, о которых я не стала говорить доктору Лео. Но зато могла озвучить Люку.

Я обещала себе принять любое решение Люка. Он выбрал корону, а не она, точнее, они его — и народ двух стран в эти первые недели после коронации внимательно следил за королем и ждал, что он улучшит жизнь людей, справится со всеми проблемами. И Люк работал на пределе сил, мотался по двум странам, решал проблемы с продовольствием, восстановлением коммуникаций и электричества, с тем, чтобы у каждого человека к зиме был кров над головой. Чтобы поскорее заработали больницы, открылись в сентябре школы и университеты, и детские сады — тоже.

— Я не могу прохлаждаться, когда ты так работаешь, — ответила я Люку на его осторожный вопрос, не стоит ли мне поберечься. Думаю, доктор Лео накануне провел с ним беседу с просьбой повлиять на беспокойную жену, то есть меня, и с утра, когда мы собирались к завтраку, а я расчесывалась у зеркала, муж и задал вопрос.

— Я и не ждал, что ты выдержишь без дела, это не в твоем стиле, — усмехнулся он. — Но у тебя уже есть работа — вынашивать детей, Марина, и я вижу, как тебе тяжело. И все поймут, поверь, никто никогда не упрекнет тебя за то, что ты включилась в жизнь государств после того, как дети подросли.

В зеркале было видно, как он застегивает рубашку, и я встала, подошла к нему, застегнула верхние пуговицы.

— Я же не просто Марина, королева Инляндии и Блакории и твоя жена, — напомнила я, — но и третья принцесса дома Рудлог, Люк. Мама много рассказывала нам о том, как работает государство и как работать с людьми, и это, как видно, у меня в крови. Как бы я ни бунтовала раньше. Нашим детям предстоит жить и править на фундаменте репутации, созданной нами, их родителями. И мне хочется встать рядом с тобой в твоем нелегком труде. Я же вижу, как ты устаешь, Люк, — я посмотрела ему в глаза. — Я не спрашиваю разрешения, но позволь мне поддержать тебя, насколько хватает сейчас моих сил.