— Я подумаю, как это устроить, — пообещал он. Поднялся. — Не вставай. Мне так будет удобнее.
В этот раз получилось куда быстрее — пальцы словно запомнили, что делать. И кровь у лорда Джона не пошла — отец лишь морщился несколько раз, когда Люк расплетал срединный узел. И когда его величество закончил, лорд Джон трясущейся рукой взял бокал и допил вино. Люк проводил его тоскливым взглядом. И набросил на них обоих щит.
— А теперь расскажи мне, как ты стал моим отцом, — попросил его величество.
Герцог потер лоб, прикрыл глаза, словно вспоминая, и вновь наполнил бокал.
— Тогда я служил в Великой Лесовине, — проговорил он. — Я два года как закончил местную военную академию, имел звание лейтенанта и никаких перспектив. Я говорил тебе, что выбрал не столичное заведение, потому что будущий политик должен быть ближе к народу. Но это не так. Кембритчи были бедны, Люк, мы были на грани разорения. Я родился поздним ребенком, Александр, как ты знаешь, был старше меня на тридцать лет. Все думают, что мой отец погиб от несчастного случая, но это не так. Уже при нем наши дела были очень плохи, и отец застрелился, когда мне было десять. После этого мать слегла с неврозом и лежала четыре года, пока не отошла к Жрецу во сне. Александру, — так звали дядю Люка, старшего брата лорда Джона, — еще успели дать отличное экономическое образование, но он всегда был слаб и эксцентричен, и мы жили на то, что продавали земли до тех пор, пока продажа не лишила бы нас титульных земель.
Он вздохнул — и Люк не выдержал, встал, взял бокал и плеснул туда немного вина. И, даже не коснувшись языком, втянул винный аромат, сладкий, ягодно-терпкий, с легкой кислинкой, свежий, и прикрыл глаза.
Ну хоть так. Не дышать всласть он обета не давал.
Отец следил за этим всем с недоумением, но продолжал.
— К тому времени, как я отучился в школе и мне пришла пора поступать, мы были бедны так, что в доме оставалась одна экономка, старушка Зинаида Алексеевна, которой просто некуда было идти и которая и вела хозяйство. Аренда земли фермерами покрывала только наши долги, которые наделал отец. Я так стыдился бедности, того, что наследник древней фамилии не имеет смены одежды, чтобы ходить в школу, что ненавидел и брата, который не желал ничего делать, и тех, у кого было все, чего не было у меня. Тебе не понять этого, Люк — Дармонширы богаты, и у тебя всегда было все, что бы ты ни захотел.
— Это так, — не стал спорить Люк. Не каждому дед дарит команду трасфлая. Не у каждого в наследстве десятки деревень и виноделен, форты и замок, порты и рыбные места, и земля, которая родит, стоит только палку воткнуть.
— У нас в доме была огромная библиотека. И там целая полка — история Кембритчей. Все от первых Кембритчей до получения нами статуса аристократов двух стран и дальше — великая история, история свершений, путешествий, завоеваний, торговли и вознесения. Я читал ее у камина, в который мы не могли купить дрова, и мечтал о том, что когда-нибудь я возрожу величие семьи.
— Чтобы никогда больше не быть в нужде, — подсказал Люк.
— Не подвергаться насмешкам. Не испытывать стыд, — лорд Джон поставил бокал на стол. Встал. Прошелся туда-сюда по комнате, остановился у кровати, глядя на саблю. — У меня было два выхода. Жениться на беститульной, но богатой девице, дочери крупного купца, например, и обменять титул и разбавленную кровь детей на деньги. Или пойти в армию, там заработать звание, сделать карьеру… чем выше звание, тем больше возможностей получить деньги. Да и Рудлоги всегда были щедры с теми, кто защищал их земли от нечисти и разбоя. На нижних должностях денег не сделаешь, но дослужись до майора — и уже на жалование можно и жить, и восстанавливать поместье. Богатые девицы от меня воротили носы, но в целом, если задаться целью, можно было найти вариант. Но мне было шестнадцать, я был молод, и решил, что офицер и виконт Кембритч будет более достойной партией, чем просто нищий виконт Кембритч. В столицу поступать я не мог: да, везде выдавали обмундирование, паек, довольствие, но дети высоких домов всегда шили себе форму, сами покупали оружие, да и для поступления при короле Константине нужны были взятки… так я оказался в Лесовине, среди таких же как я нищих сыновей обедневших родов и простолюдинов.
Он протянул руку и погладил саблю даже с какой-то нежностью.
— Военная академия сделала из меня другого человека. Я остался служить в Лесовине, и должен был вот-вот получить звание капитана. Мой начальник, полковник, обещал протекцию для перевода в королевскую гвардию, потому что я пахал как проклятый, чтобы этого достичь. А там, — он посмотрел на Люка, — сам понимаешь, близость к трону, жалование, возможность получить должность выше и выбирать из невест побогаче. К тому времени я научился общаться с женщинами, но с женитьбой уже не торопился, потому что была одна… простолюдинка, конечно, но она так меня любила, что это казалось неважным. И она была сильной, не по крови, нет, но знаешь, есть такие люди от земли, которые крепки телом и душой? Вот в ней этой силы было столько, что она бы подняла захиревшую ветвь Кембритчей. Если бы мне дали место в гвардии, возможно… я бы мог обдумать это…
И снова Люка настигло это ощущение — того, что отец очень, очень одинок.
— Но потом… потом почти одно за другим случились два события, — продолжал герцог. — Полковник сказал мне, что мою кандидатуру отклонили, потому что взяли кого-то из столичных протеже. Это раз. Тогда я понял, что как бы ты ни старался, всегда будет кто-то, кто обойдет тебя просто потому, что родился в более благоприятных условиях. Тогда я задумался о том, что нужно идти с другой стороны, идти в политику.
И второе — я навестил брата, которому отправлял практически все деньги с жалования, чтобы он потихоньку распахивал земли, взращивал урожай. Но Александр… он всегда был больше художником, чем практиком. И если бы его картины были хороши или продавались… так нет же!
В голосе лорда Джона прорезалось раздражение и досада, и он отвернулся от стены, сел на кровать, устеленную зеленым вышитым покрывалом.
— Брат сказал мне, что так больше не может, что это все бесполезно, и что он готовит соглашение о продаже титульных земель герцогу Симонову. Что мы все равно останемся с титулом учтивости — лорд — но зато у нас будет столько денег, что мы спокойно сможем жить до конца жизни. Что он бесплоден, и все достанется мне, и я смогу выйти за единственную наследницу, например. Да, придется взять ее фамилию, но зато я буду жить в достатке и приличествующе моему статусу. Что у нас столько долгов, что еще немного — и мы оба окажемся в тюрьме. Что он надеялся, что его картины начнут продаваться, и потому набрал кредитов. Сейчас я понимаю, что у него всегда было что-то с головой, он будто не понимал реальность, будто не от мира сего был. Хотя, может, он был прав и надо было не сопротивляться неизбежному. А тогда я был в отчаянии — потому что все это время я жил надеждой, что когда-нибудь мой титул и мои возможности будут совпадать. Кредиторы отца и брата добрались и до меня — и я рисковал, несмотря на отличную службу, потерять свободу. Да, — усмехнулся он, — служба оказалась лучшим, что было у меня в тот момент. Она… и еще девушка, с которой я тогда встречался.
Люк вновь понюхал бокал, поболтал вино, тягуче-рубиновое, по прозрачным стенкам. Снова хотелось курить — семейные тайны и драмы с некоторых пор воспринимались им болезненно.
— Сам понимаешь, — сказал лорд Кембритч, — что когда на меня вышел человек Кристофера Дарморшира и сказал, что у герцога есть ко мне разговор, я удивился и всего лишь. Мелькнула мысль, что, возможно, меня хотят взять в герцогскую гвардию, и я был в таком отчаянии, что согласился бы. Но, — он помолчал, — мне предложили сделку. От которой я не смог отказаться. Все долги семьи Кембритч закрывают, выплачивают все кредиты, плюс кладут на счета миллион руди.
Люк вновь присвистнул.
— Меня спросили о дополнительных условиях, и я попросил протекцию в Либеральную аристократическую партию Рудлога. Видимо, инляндские агенты работали хорошо, и мне пообещали сначала место помощника заместителя главы партии. А потом, через пять лет, — заместителя. «А дальше, — сказал мне Дармоншир, — все зависит от вас». И я действительно сделал все, что зависело от меня. Как ты понимаешь, я не мог отказаться.
