— Вина? — спросил лорд Джон, кинув взгляд на винный бар, из которого, как из сот, торчали горлышки бутылок.

— Сидра у тебя, конечно же, нет? — поинтересовался его величество.

— Нет, — в голосе отца послышалось недоумение.

— Тогда нет, — Люк с сожалением покачал головой, и герцог, удивленно взглянув на него, повернул к сыну стул и сел, положив локоть на стол. — Что это за место, отец? — спросил его величество, откидываясь в кресле и осматриваясь.

— Я здесь иногда живу, — ответил лорд Джон. — Мне здесь комфортнее, чем в особняке. Я привык еще со времен, когда служил в Лесовине.

Люк прямо почувствовал, как поднялись его брови.

— Тогда почему не продал особняк и не построил себе что-то такое же, как этот дом, но побольше?

— Потому что я был главой не консервативной и не аграрной партии, — проворчал Кембритч-старший. — И не монархической. А либеральной. Поэтому мой дом должен был быть стильным, достаточно классическим, чтобы не оттолкнуть консервативную часть избирателей, достаточно современным, чтобы вдохновлять молодежь, и достаточно элегантным, чтобы хорошо смотреться на фото. Считай, что это мое рабочее место.

— Но теперь-то ты можешь жить как хочешь, отец, — напомнил Люк. — Или ты хочешь вернуться в политику?

— Разве что в инляндскую, — буркнул Кембритч-старший, и Люк вдруг устыдился — действительно, отцу теперь в рудложскую политику путь был заказан. — Да и то, скорее, в благотворительность, Люк, или куда-то в министерство, потому что родственник короля в партии — неэтично. Но я и сам не хочу. Я, пока помогал партизанам, побыл в своем имении и понял, что созрел жить на своей земле. Я все брата, твоего дядю, понять не мог, что он предпочитал рисовать свои картины и ничего не делать, а теперь, наверное, понимаю. Не нужно ни под кого подстраиваться, лавировать, интриговать. Плати налоги и не нарушай закон — и на своей земле ты глава и господин, все зависит от тебя. Так что, возможно, особняк и продам. Берни вряд ли будет в нем жить. Лучше еще земель прикуплю вдобавок к тем, что пожаловала королева.

Отец говорил, отсутствующе глядя мимо Люка. Солнце косо светило ему в спину, делая его старше, от сбритых бакенбард на щеках остались полоски светлой кожи. Он был так непохож сейчас на того резкого, властолюбивого, честолюбивого Джона Кембритча, которого помнил Люк, что его величество даже слегка растерялся. И задумался — а что такого отец на войне увидел, что заставило его так измениться?

— Я тебя не узнаю, отец, — сказал он со смешком. — Где тот Джон Уильям Кембритч, который рвался к креслу премьер-министра?

— Я рвался породниться с королевской семьей, — ворчливо поправил его герцог. — Чтобы род Кембритчей никогда больше не переживал нищие времена. И рассчитывал, что на сына премьер-министра, старшего или младшего, есть бо́льшая вероятность обратить внимание кого-то из принцесс. До переворота ты был слишком скандален, чтобы я этим занимался, а Берни попросту мал. Потом королевская семья пропала, и единственным доступным способом закрепиться во власти стало премьерство. Ну а затем она появилась, а так как ты к тому времени уже шесть лет как был верным слугой Рудлога, я почти получил желаемое. Теперь-то, — он усмехнулся, — Кембритчам и впрямь ничего не грозит. Благодаря тебе я связан сразу с двумя королевскими домами… и оказалось, что в этом больше несвободы, чем я думал. Поэтому, сын, я уеду в герцогство Залесское, славься ее величество, что наградила титульными землями. И обустрою себе свое мини-государство с армией, службой безопасности и системой земледелия. А Берни попрошу взять под свою руку инляндские северные земли графства Кембритч. Они скудны, но там тоже можно развернуться при должной протекции.

И он так выразительно посмотрел на Люка, будто тот и без намеков не помог бы братцу.

— Берни не сильно склонен к политике, отец, — сказал его величество без лишней деликатности. — Он хочет уйти в ветеринарию, разводить собак…

— А ты был сильно склонен? — почти с прежним высокомерием осведомился лорд Джон, и Люк усмехнулся.

— Туше, отец.

— Берни еще ребенок, — продолжил лорд Джон. — Но он повзрослеет, ему наследовать герцогство, и ему нужно уметь управлять землями.

— Он получит Мелисент, — напомнил Люк. — Отдай Северный Кембритч Маргарете.

— Женщины в старых семьях наследуют, только если остаются единственными наследницами, как твоя мать, — проворчал герцог. — И то герцогский титул ей было не видать, — он с сожалением побарабанил по столу пальцами.

— Ты же будешь господином своему титулу, — пожал плечами его величество. — Тут все зависит от твоего желания. Подумай об этом, я не давлю на тебя и не буду принуждать к этому. Но это будет на пользу Кембритчам.

— Твои аргументы? — очень парламентским тоном вопросил лорд Джон. Солнце чуть сдвинулось и очерчивало его силуэт, заставляя Люка щуриться.

— Во-первых, она достаточно зубаста, чтобы суметь Норд-Кембритчем управлять или приглядывать за управляющим. Во-вторых, графство граничит с Таммингтоном, а есть все основания полагать, что Рита сделает отличную партию. Поставь условие, что второй ее сын получит титул Кембритч и ему отойдут эти земли. Так ты получишь еще одного могущественного родственника. А это преференции при торговле. Будет куда продавать зерно из Залесья, будешь менять его на торф под удобрения и газ, у Тамми на болотах их полно.

Лорд Джон смотрел на него сощурившись.

— Я в тебе не ошибался, — наконец, торжественно, сказал он. — Ты мне, конечно, много крови… — он осекся. — Простите, ваше величество.

— Да прекрати, — недовольно проговорил Люк. — Я же сказал, никакого официоза, когда мы наедине. Конечно, я тебе попортил много крови, потому что я был испорченным сукиным сыном, а ты давил на меня, как танк, и постоянно был мной недоволен. Было за что, — он выставил руку, останавливая что-то покаянное, что хотел сказать лорд Джон. — Отец, не надо извиняться только потому, что я теперь ношу корону. Я тебя раздражал, ты меня бесил, но, смею надеяться, дальше мы будем жить в мире. Договорились? — он наклонился в кресле и протянул отцу руку, и тот, тоже склонившись, осторожно пожал ее. — А теперь к делу. Тому, зачем я пришел сюда.

Судя по лицу герцога, он вообще забыл о том, что у Люка было какое-то дело.

— Сейчас просто выслушай меня, — попросил его величество. — Дело в том, что с короной ко мне перешли… некоторые возможности, отец. И я очень хочу узнать про обстоятельства своего рождения и вашей с мамой свадьбы, — тут лицо лорда Джона закаменело, — от непосредственных участников. Я хочу снять тебе блок… но потом вынужден буду поставить снова. Ты… поговоришь со мной? — Люк очень аккуратно подбирал слова.

Герцог молчал, глядя куда-то в сторону. Затем встал, вытянул из бара темную бутылку, ударом кулака выбил пробку — Люк удивленно присвистнул — и достав из буфета бокал, наполнил его. И сделал несколько глотков.

— Правильно, что не доверяешь никому. И мне. Правильно. Но… я хочу иметь возможность поговорить с Шарлоттой, — сказал лорд Кембритч, так же аккуратно подбирая слова. — Мы ведь никогда, вообще никогда не могли обсудить… — он замолчал и судорожно сделал несколько глотков.

Люк задумался. Луциус объяснил на бумаге принцип работы запрета — тот ставился на определенные участки памяти, блокировал речевой центр при попытке что-то рассказать, блокировал дыхательные функции и сердечные при дальнейшем упорстве. Но действительно было бы удобнее, если бы в будущем Люку можно было бы спокойно общаться с родными на эту тему, не снимая-устанавливая постоянно запреты. Ладно, мама точно не будет болтать, и ей он готов снять блок навсегда. Но отец… сегодня он преисполнился покоя и ушел от дел. Но ему еще и шестидесяти нет. Впереди еще лет тридцать активной жизни. И вдруг в голове перемкнет и решит Люка шантажировать тем, что откроет народу правду? Придется папеньку ликвидировать, а это будет крайне неприятно.

Последнее он подумал тоном Тандаджи и усмехнулся этому.