Николай Карлович только закончил разговор с князем Вяземским, покинувшим общество Краббе в весьма скверном настроении.

— Сергей Григорьевич, — повернулся к графу адмирал с легким приветственным наклоном головы. — Прошу у вас прощения за инцидент с Романом.

— Пустое, — улыбнулся Строганов. — Юноша немного погорячился, к тому же уже принес мне сам свои извинения.

Примерно то же самое граф сказал и тем людям, мимо которых проходил, только в иной форме.

— Обычно он более сдержан. И я выяснил причину столь… нехарактерного для него поведения.

— Вот как? — заинтересовался граф.

Слова «талант» и «сдержан» для старика в одном предложении были чем-то удивительным. А вот рассказ Николая Карловича о поведении князя Вяземского — скучным и обыденным. Ну понравилась князю провинциалка и он решил привлечь ее внимание на ее глазах втоптав в грязь ее кавалера… Что тут нового? К тому же Андрей Игоревич и раньше не блистал своим умением найти подход к дамам.

— Я пригласил Романа завтра к себе в школу рисования, — поделился Сергей Григорьевич.

Лицо Краббе разгладилось. Он понял, что хозяин вечера не злится на выходку его подопечного.

— Рад это слышать, — скупо улыбнулся Николай Карлович. — Уверен, он если не удивит вас, то и разочарованным вы не будете. В рисовании он гораздо более хорош, чем в написании музыки.

— Вот как? Но песни он исполнил замечательные.

— Это так. Вот только пишет он их… лишь по вдохновению, — скривился Краббе.

— А рисует — нет?

— Портреты он писал на заказ. Но музыку также сделать не может и категорически отказывается.

— Занятно…

Разговор мужчин прервала подошедшая Елена Долгорукова, поинтересовавшись — куда делся Роман Винокуров.

— Я хотела выразить ему свое восхищение таким исполнением и самой песней, но не могу, — вздохнув, обмахнула она себя веером.

— Увы, прием ему оказали не самый дружественный, — развел руками граф. — Вот юноша и решил не задерживаться.

— Однако и в ответ он выпустил коготки, — хихикнула женщина. — Мне понравилось.

— Чего не скажешь о некоторых иных, — хмыкнул Николай Карлович.

Чем дальше, тем все явственней становилось, что на выходку Романа свет посмотрел, как на некое чудачество и желание эпатировать публику. Тут и возраст был на руку юноше, и его провинциальность, и офицеры из свиты Краббе уже стали делиться, что Винокурова «накрутил» перед выступлением князь Вяземский. Не забыли упомянуть и то, что хоть французского Роман не знает, но в языках сведущ — просто в иных. В итоге к концу вечера большинство гостей вспоминало слова Романа с легкой улыбкой. Ведь его просьба «покинуть зал тем, кто не понимает русского языка и не любит их страну» к ним не относилась. Хотя остались и те, кто фыркал от упоминания имени юноши. Как тот же князь Вяземский. Но пока что переменить настрой света они не могли.

Гостиница «Славянская»

— Господин, ваш завтра… ДЗИНЬ!

Зашедший половой уронил поднос с кашей и испуганно затрясся. Еще бы! Нашел момент, когда я тренировался с револьвером и его быстрым выхватыванием. А тут дверь открывается, я резко поворачиваюсь на звук и навожу дуло на проем. Есть с чего «в штаны наложить». Быстро опустив оружие, я поднялся и оправил рубаху. А то ведь в соответствии с условиями своей тренировки наводил оружие не просто на цель, а с одновременным приседанием и уходом с возможной линии огня.

— Занеси попозже, — вывел я служку из ступора.

— А? Да, конечно, извиняюсь, что помешал, — засуетился он.

Мда. Неудобно получилось. Сам ведь вчера вечером зашел в ресторан при гостинице и попросил завтрак в номер с утра. Ну да что уж теперь.

Девушки пока еще не встали, но надо уже их будить. В школу Строганова они отправятся со мной. Не после моего вчерашнего «феерического», если не сказать хуже, общения с местной знатью отпускать их одних гулять. И так-то не собирался, а тут еще и причина появилась. Если вчера на приеме были злопамятные люди, то вполне могли приказать проследить своим слугам за мной, чтобы устроить сегодня подлянку. Завтра-то мы уже должны отправиться в Петербург и иного времени у них не будет.

Зато и мне не нужно больше думать, с кем бы завести здесь знакомство. Дорогу для этого я себе надежно отрезал. Да уж, а ведь мог бы догадаться о такой «мелочи», что в светском обществе больших городов будут иные обычаи и свой этикет, отличный от нашего глухого угла. Надо будет расспросить Николая Карловича или кого из его свиты о придворном этикете столицы, пока мы будем в пути. Чтобы больше так впросак не попадать. Время в пути еще будет, а сейчас — завтрак, сборы и снова к Строганову! Только еще к Тишкову зайду проведать — как он там. Доктора-то вчера я ему вызвал, но сам дожидаться его прихода не стал. Надеюсь, Григорий Лукьянович не сляжет с болезнью окончательно, иначе придется его оставить в Москве. Не тащить же больного человека с собой — так его и до гроба довести можно.

2 декабря 1859 года

Москва. Доходный дом, где разместилась труппа Романа

До Тишкова я добрался через час после завтрака. Доходник, где он жил, располагался недалеко — всего-то на соседней улице. Очень престижное место, хоть меблированные комнаты в нем стоили гораздо дешевле, чем в гостинице.

— Как вы, Григорий Лукьянович? — спросил я мужчину, зайдя в его комнату.

Девушек я оставил в карете. На всякий случай — чтобы не заразились. Это я закаляюсь, и иммунитет у меня повыше будет, а они таким не занимаются. Выглядел Тишков все еще слабым к тому же кашлять начал.

— Нормально, — буркнул мужчина, вставая с кровати.

— Не утруждайте себя, вам сейчас лежать надо.

— Сам разберусь, — раздраженно отмахнулся он.

Но все же спустя мгновение рухнул обратно на подушки.

— Что сказал врач?

— Их целых два было, — криво усмехнулся Тишков, изрядно меня удивив. — Один от вас, а второго Сергей Григорьевич нанял. Оба твердят одно — у меня катаральное воспаление, — увидев мое недоуменное лицо, он снова криво улыбнулся. — Простуда, если проще. Переохладился.

— Радует, что пока только она, — кивнул я. — И что вам прописали?

— Да как обычно, — пожал он плечами, — больше пить, полоскать горло отварами, да горчичник на грудь. Не в первый раз болею. Не думаю, что дойдет до кровопускания.

— Зачем кровь-то пускать? — пробормотал я ошеломленно.

— Как зачем? — удивился Григорий Лукьянович. — А как иначе сильный жар сбить, да кровь обновить? У меня до такого ни разу еще не доходило, но видел — делают так, когда совсем плохо становится.

— Глупость какая, — помотал я головой.

— Вы врач? — с вызовом спросил Тишков, будто я посягаю на его здоровье. — Нет? Тогда не нужно делать таких громких заявлений.

— Не знаю, последуете ли вы моему совету, но я бы рекомендовал вам добавить к назначенному лечению пару процедур.

— Это каких же? — сварливо спросил мужчина.

— Греть ноги в горячей воде. Очень горячей, при этом сидя на кровати и закутавшись в одеяло. А также — дышать парами картофеля. Пусть вам сварят ее и, не вынимая из кастрюли и не сцеживая воду, принесут сюда. Укутайтесь в одеяло с головой, наклонитесь над кастрюлей и дышите минут пять. Так, чтобы горячие пары проходили через нос и рот. И как закончите — лягте и не вставайте и не раскрывайтесь, как бы жарко вам не было.

— Вот уж это — точно глупость. Что за дикие идеи приходят к вам в голову?

— Так у нас крестьяне лечатся, — нашел я объяснение своему предложению. Не говорить же, что сам так в детстве лечился, когда в семье с деньгами было плохо и на лекарства не хватало. — Еще можно лук разрезать пополам и рядом с головой положить, чтобы вдыхать его запах. Это тоже помогает.