— Если у вас не будет средств и возможностей, чтобы призвать к ответу нарушителя вашей привилегии, то и смысла в формулировках просто нет, — первым высказался Матвей Егорович.

— В целом вынужден согласиться с господином Куропаткиным, — вздохнул Артем Михайлович, — но замечу, что хватает и обходных путей, не нарушать вашу привилегию напрямую, но и не платить за нее.

— Например? — тут же посмотрел я на молодого парня.

— Усовершенствование — самый простой способ, — пожал плечами Синицын. — Вы собираетесь зарегистрировать привилегию на вагон, но таких сейчас — десятки видов. Даже если ваш вагон будет столь удачен, что понравится управлению путей сообщения, что по нему захотят строить ваше изобретение, то достаточно тому же владельцу завода, где и будет производиться строительство, подать заявку на «усовершенствование», заменив частично что-то в вашей конструкции, и все — дальше уже вы не получите ничего.

— А если описать лишь общие принципы построения вагона? — нахмурился я.

— В привилегии важна точность формулировок, — взял слово Куропаткин. — Второй способ оспорить ваше право — именно неточность в описании. Чем точнее описание изобретения, тем сложнее его обойти и проще доказать в суде о нарушении ваших прав.

— Это только у нас или заграницей все также? — решил я уточнить, вспомнив о работе Дмитрия Борисовича. Уж не напрасна ли она?

— В Англии систему изрядно упростили и сделали централизованной несколько лет назад, — снова включился в разговор Синицын, не желая отдавать пальму первенства Матвею Егоровичу. — Там доказать нарушение вашего патента будет легче, но система «обхода» по сути та же. Во Франции почти как у нас. И еще есть один нюанс — «вводные» привилегии.

— Это что такое? — не понял я.

— Когда заграничные привилегии оформляют у нас иные лица, а не сам изобретатель, — поспешил вклиниться в разговор Куропаткин. — Тогда в нашей стране отчисления за привилегию получает такой человек. Но для «вводной» привилегии важно не только успеть первым зарегистрировать привилегию у нас, но и доказать, что по ней начато какое-то производство.

В целом картина вырисовывалась печальная. И если стряпчие мне не врут, а я пока не вижу даже намеков на это, то выходит, что Дмитрию Борисовичу ужасно повезло тогда продать права на производство «моих» унитазов. Могли ведь и просто воспользоваться идеей и ничего не платить, или поменять что-то по минимуму. С вагонами будет еще проще обойти любой мой патент — там просто поле непаханое для подобных «усовершенствований». И чтобы хоть что-то получить за мои эскизы по вагонам, я должен выйти прямо на их изготовителя или на заказчика, который бы хотел получить именно «мои» вагоны. Уже не зря решил пообщаться со стряпчими. В этом ракурсе встречаться с инженерами мне нет смысла, только деньги потрачу.

Поблагодарив обоих мужчин, передо мной встала дилемма — кого назначить «победителем»? Оба участвовали в разговоре на равных, и вот так сразу не скажешь, от кого я получил более полную информацию. И они это тоже понимали и с напряжением смотрели на меня, да косились друг на друга.

Задавив свою внутреннюю жадность, я решил обоим стряпчим выдать по сто рублей. Перед самим собой я это обосновал как раз тем, что они мне сэкономили на заказе, как оказалось не нужной, работы инженеров. Расстались мы вполне довольные друг другом. Ну а теперь можно и к Виельгорским ехать. Время до начала приема в их салоне еще было много, но нам ведь нужно инструменты расставить, да акустику предоставленного зала проверить. Не при гостях же это делать?

Царицын. Бордель Совиной

На новую встречу с Ариной Александр Иванович шел с любопытством. О возвращении в город отца девушки он уже знал и сейчас хотел понять — успел ли Борис Романович прознать о похождениях своей доченьки или еще нет? По поведению девушки это станет сразу видно, а мужчина сможет оценить и самого Михайлова. Если Борис Романович еще не в курсе о новом увлечении Арины, то либо дочери он доверяет и потому не следит за ней, в чем сам Кулаков сомневался. Уж после истории с Перовым сам Александр Иванович не оставил бы без пристального пригляда человека, способного так подставить тебя. Либо же Михайлов не большого ума. В любом случае косвенно можно будет составить впечатление о том, как Михайлов ведет себя в щекотливых ситуациях — быстро о них узнает, или нет, какие шаги предпринимает, когда узнает и так далее. Ну и просто встреча с красивой девушкой была Кулакову приятна. А уж продолжение… в постели Арина оказалась довольно горячей.

Раскрывать свою анонимность перед девушкой Александр Иванович не спешил. Поэтому и на новую встречу согласился на тех же условиях, что была в прошлый раз. Тем более Арина сама их предложила. Но вот поведение Михайловой изменилось. Это чувствовалось буквально с первых минут. Она вела себя более уверенно, не стеснялась пить вино, а затем сама «пошла в атаку», желая разузнать о мужчине побольше.

— Разве вам не нравится наша игра? — спросил Арину Кулаков после вопроса о том, чем занимается мужчина.

— Ну-у, так не честно, — протянула девушка. — Вы-то обо мне знаете все, а я — нет.

— Но замечу, что это следствие моей наблюдательности и вашей неосторожности, — улыбнулся Александр Иванович. — Я ведь не запрещаю вам попробовать отгадать мое имя. Если у вас получится — то мы будем в равных условиях. Кстати, а к какому часу вам лучше вернуться? — вроде как невзначай задал он вопрос.

— Мы можем просидеть хоть до утра, — игриво ответила Арина, сильно удивив мужчину.

— Но я слышал, что ваш отец вернулся в город. Его не насторожит столь долгое ваше отсутствие?

— Папа не против, чтобы мы узнали друг друга поближе, — сделав еще один глоток из бокала, заявила девушка.

И стала наслаждаться ошарашенным выражением лица Кулакова. Пусть верхнюю часть у него и скрывала маска, но приоткрытый рот и удивление во всей позе трудно было не заметить даже в полумраке комнаты.

«Михайлов разрешает своей дочери такие выходки⁈ Тогда почему Перова он… Ну точно! — оборвал сам себя Александр Иванович. — Должно быть, Арина и раньше любила вот так „погулять“. Но в какой-то момент Николай узнал и это ему не понравилось. Из-за чего и возник конфликт между ним и Михайловым. Стоп! Но ведь Арина говорила, что ее отец ругался, когда узнал о позировании для Винокурова? Тогда почему сейчас, зная о нашей встрече, поощряет ее?»

Мысли купца судорожно метались и чтобы заполнить возникшую в разговоре паузу и дать себе время на обдумывание, он приложился к бокалу.

«А мог ли Борис Романович узнать, с кем его дочь встречалась? Очень вряд ли. Екатерина Савельевна не стала бы раскрывать меня, для нее это означает разрушить свою репутацию способной хранить чужие секреты дамы. Сама Арина меня не узнала, а слуги у Совиной держат рот на замке. Могли ли их разговорить? Хм-м… как вариант. Но опять же — вряд ли. Арина же только что сказала — ее отец приказал ей узнать меня поближе. И эти ее вопросы о моей деятельности… Точно! Михайлов не знает, с кем встречалась его дочь, но очень хочет это выяснить. Потому и разрешил ей эту встречу. А он умен, и все же приглядывает за Ариной. Тогда мне пока точно не стоит раскрывать себя. Посмотрим, что предпримет Борис Романович, когда Арина вернется ни с чем».

И придя к такому выводу, Александр Иванович вновь включился в разговор. Последующие попытки Арины выведать его имя, лишь укрепили мужчину в своих выводах. А парочка наводящих вопросов о том, когда Михайлов узнал об их тайной встрече и как себя повел, лишь потешили самолюбие купца — его ум все такой же острый, как и раньше. И в людях он не стал разбираться хуже. Тем интереснее будет потом работать с Борисом Романовичем и проводить щекотливые сделки, когда Кулаков все же решит сам открыться ему.

8 декабря 1859 года

Петербург. Особняк Виельгорских