— Человек слаб, — развел руками батюшка.

— А она потакает своей слабости! И вы ее в том не вразумляете, как положено! Вон, по всему городу слухи про ее неверность ходят!

— То слухи, — отмахнулся отец Силантий. — Но коли вы заговорили о супружеской верности, то попрекать этим стоило ранее Юрия Семеновича. Вот уж кто ее не блюл. И это уже — не слухи. Я сам исповедовал рабу божью Матрену, которую Юрий Семенович принудил разделить с ним ложе.

Такого поворота иерей не ожидал.

— Он ее снасильничал? — не поверил Пантелеймон.

— Она его крестьянка. На словах — насилия не было, но отказать своему барину… — отец Силантий не договорил, но и так было все понятно. — Я о том хотел позже поговорить с Юрием Семеновичем, но Матрена на коленях умоляла этого не делать, опасаясь за свою жизнь. И я пошел ей навстречу, чтобы не доводить до греха ни ее саму — через самоубийство, ни Юрия Семеновича — он ведь и приказать запороть ее мог. Нрав у него был крутой. Дарья не была с ним счастлива в браке и понести не могла. Юрий Семенович лишил ее женского счастья, а годы-то у нее идут. Потому я и дал ей освобождение от траура по покойному.

Слова отца Силантия подтвердил и отец Иоанн. Об этом грехе Воробьева ему рассказывала уже Дарья почти год назад. Она не стала настаивать на передачу дела в суд, чтобы не получить позор на весь род, в котором оказалась. В итоге иерей Пантелеймон оказался в еще более сложной ситуации, чем была до начала разговора. Получалось, что именно Воробьев был неверным супругом, а все разговоры про Дарью — лишь наветы. Случаи же, когда церковь шла навстречу мирянам и не требовала строгого траура, происходили и ранее. Все зависело от конкретных обстоятельств. И сейчас они сложились так, что решение настоятелей было самым разумным. Почти.

— Тогда траур по почившему должны отходить оба, — спустя долгих десять минут раздумий, заявил иерей. — И Дарья, и ее будущий супруг. И обязательно с молитвами, за коим исполнением требуется проследить.

Предложение иерея было встречено настоятелями с пониманием и даже некоторым облегчением. Опять же, случаи, когда траур по бывшему супругу женщина продолжает носить будучи уже в новом браке — хоть и редкость, но бывали. Из нового иерей потребовал только того, чтобы траур был поддержан Антоном Зубовым. Все же срок между смертью Воробьева и новым замужеством у Дарьи прошел слишком маленький.

— Я передам это решение рабам божьим Дарье и Антону, — кивнул отец Иоанн.

— И добавьте, что ежели они воспротивятся, то согласия на их венчание не будет! — строго постановил иерей.

Покидая церковь, Пантелеймон думал — правильно ли он поступил? Благочинный Никон в последнем разговоре был недоволен тем, что священник не проявил самостоятельности. Оно и понятно — не так давно он на новом посту находится. И сейчас он решил снова посетить благочинного и спросить — насколько верным было его решение. Если он неправ, то благочинный своим указом еще успеет все отменить. А Виктор Воробьев… придется при встрече с ним рассказать, почему не удалось выполнить его просьбу.

Поместье Лисовых

Николай чувствовал себя предателем. Его отец вернулся вчера из Дубовки сияя, что начищенный пятак. Он сумел продавить Алексея Юрьевича, и теперь патент на изобретение нового двигателя будет по большей части принадлежать ему, Николаю. Но ведь это не так! Если бы не Роман Винокуров, то юноше бы и в голову ничего подобного не пришло. Как он теперь будет смотреть ему в глаза? И предупредить Романа о случившемся не получится. Отец как узнал о том, кто помогал Николаю в передаче писем Дубову, так чуть было не выпорол мужика. Только стряпчий и помог тому избежать наказания. Как заявил Никифор Станиславович, тот должен сам честно поведать обо всем, и синяков на нем быть не должно, иначе Дубов может придраться, что сведения из крепостного выбили силой. Еще и при батюшке мужик все рассказывал, поклявшись перед тем в честности перед иконами. Зато опосля Игорь Иванович уж мужика застращал — что ежели тот снова за его спиной будет для Николая мелкие поручения выполнять, то порки ему не избежать.

«Ну, раз крестьяне мне не помогут, то надо к отцу Петру идти, — решил юноша, — пусть он мое письмо для Романа передаст. Иначе я грех на душу приму, лгуном и воришкой став, а отец Петр против этого стоит. Должен помочь в богоугодном деле!»

6 декабря 1859 года

Дубовка. Усадьба Зубовых

— Рад вас видеть, отец Иоанн, — хмуро кивнул батюшке Владимир Михайлович.

За Зубовым со священником поздоровались и остальные обитатели усадьбы. Тут была и Софья Александровна, и Антон с Дарьей. Настроение у Зубовых было прескверным. Из-за деятельности Воробьева венчание, назначенное на воскресенье, было все-таки сорвано. А ведь людям приглашения рассылали, слуги стол готовили, а тут — все в последний миг пришлось отменить. И общество города сейчас было в недоумении. Да, многие знали, что Дарья лишь недавно овдовела и не отходила положенный траур. Но раз Зубовы решились на венчание, то считали — не все так просто в браке Воробьевых было, и церковь пошла уважаемому семейству навстречу. И тут — отмена. Понятно, что репутация Зубовых в Дубовке изрядно пошатнулась. Что не добавляло им настроения. Особенно Дарья переживала. Не увидеть их настроя настоятель дубовской церкви не мог, а потому поспешил обрадовать семейство:

— Я к вам с хорошими новостями. Препятствий к браку больше нет.

Лицо Дарьи разгладилось, а Антон облегченно выдохнул. Несмотря на небольшое желание жениться, возвращаться без обручального кольца на службу он не хотел. Это сильно бы ударило по его отношениям и с офицерами штаба, и вызвало волну насмешек в его адрес, что неминуемо привело бы к тайным дуэлям, а там и до каких еще больших неприятностей недалеко.

— Это точные сведения? — не торопясь радоваться, уточнил Владимир Михайлович.

— Да, — уверенно кивнул отец Иоанн. — Собственно, мы можем провести службу уже завтра, принимая во внимание скорый отъезд Антона Владимировича. У епархии больше возражений нет. Только траур все же придется отходить, причем — обоим новобрачным.

— Это как? — не удержался от удивленного восклицания Антон.

И тогда отец Иоанн поведал, как проходила беседа с иереем, и почему было принято именно такое решение. После этого лицо Владимира Михайловича разгладилось. Да, удар по репутации получен, но дело разрешилось быстро и в умах света еще не успела сформироваться и уложиться мысль, что для Зубовых он оказался серьезным, а их позиции — шаткими. Если провести церемонию завтра, то общество примет объяснение о вздорном старике Воробьеве. И не просто примет, а отнесется так, как и положено, с точки зрения Владимира Михайловича — ну приперся в их город Воробьев, попытался что-то сделать, а в итоге — лишь шум поднял, но почти ничего не добился. Лишь уважаемых людей обидел, да неудобства причинил еще ряду лиц, кто на венчание был приглашен. Если ему не удастся сорвать свадьбу во второй раз, то укрепить свое положение в Дубовке Воробьев уже не сможет никогда. Не только потому, что давно здесь не жил, но и в силу возраста — времени для этого не хватит. Репутацию-то годами надо нарабатывать.

Обсудив со священником, когда начнется служба, Зубовы опять развили бурную деятельность по приглашению на венчание друзей и статусных лиц города. Но теперь вместе с приглашениями отправлялась еще и записка, где вкратце давался намек на причины переноса свадьбы, а все подробности гость сможет узнать уже лично, придя на торжество. Это было сделано умышленно, чтобы люди точно не решили отказаться от визита. Из осторожности или еще по каким причинам. Сведения о новом помещике их уезда — «товар» ценный. И многие не откажутся узнать у Зубовых и о поведении Воробьева, и о его возможностях в самом городе, чтобы потом выстраивать свою линию поведения по отношению к старику.