После взаимных приветствий Матвей Юрьевич предложил Краббе пройти в главный концертный зал, а сам уже двинулся встречать нового гостя. Время начала «работы» салона как раз подошло, и люди стали подтягиваться к особняку. Адмирал оказался одним из первых — наверняка изначально хотел просто проконтролировать, как труппа себя чувствует и все ли у нас готово. Что ж, правильный подход к делу, который уже позволит Краббе не оказаться в неудобном положении перед Великим князем, если бы он приехал в салон одним из последних.

Снова поговорить с Николаем Карлович я смог спустя четверть часа. За это время половина гостей салона уже собралась и сейчас люди с удовольствием общались со старыми знакомыми, да изредка поглядывали на меня с сестрами Скородубовыми. Все же мы — новые лица здесь. Нас не чурались, но поддержать разговор о музыке я не мог, в силу своей далекости от современных течений, а девушкам было ближе распространенное в стране творчество того же Алябьева, Гурилева и Варламова. Но все трое уже умерли, пусть и оставив после себя великое наследие, а пришедшие в салон гости предпочитали обсуждать сегодняшний день и развитие музыки в будущем. И вот эту тему девушки поддержать уже не могли, не являясь композиторами или хотя бы известными певицами. Из-за чего мы пока были предоставлены сами себе до возвращения адмирала.

— Роман, пока я не говорил с Матвеем Юрьевичем о возможности поменять его мнение, — сразу заявил Николай Карлович, — жду Его Высочество. Если Великий князь пожелает все-таки послушать вас и выразит это во всеуслышание, то графу придется пойти ему навстречу. В противном случае это грозит ему неудовольствием со стороны императорской семьи и самого государя. Он на это не пойдет, — убежденно сказал мужчина.

— Николай Карлович, у меня есть идея, как можно и себя показать, и в то же время не устраивать конфликта с его сиятельством. Почему бы нам не исполнить песни под гитару? Вы же их знаете, слышали в нашем походе.

— Но Его Высочеству была обещана одна вполне конкретная песня, — нахмурился адмирал.

— Если нам удастся расположить к себе местное общество, то уже этим людям Матвей Юрьевич не сможет противиться, не так ли? Ведь причиной отказа мне граф назвал беспокойство за уши его гостей. Если те сами захотят послушать песню «нового толка», то у него не окажется повода нам отказать.

Чуть подумав, Краббе кивнул.

— Хорошо. Так и сделаем.

— И к тому же не стоит забывать про возможность выступить у Ее Высочества завтра, — добавил я, когда Николай Карлович хотел уже пойти дальше и поздороваться с новыми гостями графа.

— Это мы обсудим позже. Ее Высочество доверяет музыкальному вкусу графа, поэтому… — тут он поджал губы и замолчал.

Понятно. Все же лучше постараться выступить именно здесь для начала. А про «доверие Ее Высочества музыкальному вкусу Виельгорского» адмирал точно здесь от кого-то узнал, пока с гостями здоровался. Будь иначе, по-другому бы среагировал, когда я только рассказал ему об отказе графа. Радует, что зря времени Краббе не теряет. И огорчает, что официальная причина моего приезда в столицу может быть вот так отменена. А ведь я уже настроился…

8 декабря 1859 года

Петербург. Особняк Виельгорских

Гости все пребывали, потихоньку занимая залы. Кто-то уже и к инструментам подошел, а я все еще думал, в какой момент и как начать осуществлять свою задумку.

Тут раздалась мелодия скрипки. Один из гостей графа принялся исполнять неизвестную мне мелодию, но она что-то мне напоминала. Затем к скрипке присоединилось фортепиано, и я не удержался и подошел поближе, силясь вспомнить, что напоминает мне исполняемая музыка.

— Это же романс Гурилева — «После битвы», — прошептала Настя, стоящая рядом.

— Что за романс? — спросил я любимую.

— Про моряка, вернувшегося с войны. Стихи написал Николай Щербина еще в сорок третьем году, а Александр Львович под них в пятьдесят втором написал музыку. Папа очень любит этот романс. Он стал популярен во время Крымской войны. Хотя сами слова ему нравятся, его всегда слегка коробило, что стихи Щербина написал про Эгейских пиратов, — охотно поделилась со мной девушка.

«Ну конечно! — мысленно воскликнул я. — Вот что мне напоминает это звучание — „Пираты карибского моря“! Там тоже ритм похожий в главном саундтреке используется».

Уж сагу о пиратах я в прошлой жизни смотрел не раз и музыкальную тему от туда хорошо запомнил. Здесь музыка была не такая напористая, как в произведении Ханса Циммера, но общие корни чувствовались. Но главное — я понял, с чего можно начать «свое наступление» на умы гостей салона. Вот только для этого мне нужны наши контрабасисты и полчаса вдали от присутствующих. Благо, найти их было несложно.

Бродников стоял вместе с Ульяном Игоревичем, и они обсуждали — возможно ли переложить музыку «Петропавловска» на исполнение оркестром. Оба сильно переживали, что граф отказал нам в выступлении. А вот Григорий Лукьянович зря времени не терял и уже зацепился языками с одним из гостей. И постепенно подводил разговор к тому, чтобы исполнить с ним что-нибудь совместно. Мое появление вызвало у Тишкова легкое раздражение, но все же отмахиваться от меня он не стал, когда я отозвал его в сторону.

— Есть возможность удивить гостей Матвея Юрьевича. Приятно удивить, — добавил я, заметив, как скривилось лицо Тишкова.

А вот Вячеслав Савельевич выразил гораздо больший энтузиазм, когда я только заикнулся без подробностей о возникшей идее. Ну да ладно, главное — что оба музыканта пошли за мной. Посмотрим, удастся ли нам воссоздать музыку всемирно известного композитора будущего в этом времени, и насколько она будет принята обществом.

Николай Карлович был раздражен. Вот вроде бы все шло хорошо, но в последний миг старик Виельгорский решил учудить! И даже неудовольствие Его Высочества Матвея Юрьевича не страшит. Он больше переживает, что его гости разбегутся из салона после исполнения Романом своей песни. Ну что за идиотизм⁈ Однако граф был непреклонен — брать на себя ответственность и дать юноше выступить с его песней он не хотел категорически. Правда тут же добавлял, что коли сами гости захотят послушать молодое дарование, вот тогда-а… И тут же успел нескольким из них шепнуть, что песня у Винокурова слишком громкая, подспудно настраивая людей против выступления.

Когда в салон прибыл сам Великий князь Константин Николаевич, адмирал шел к нему, как на плаху. Ну и что, что Краббе не виноват в упорстве Виельгорского? Обещание о выступлении Романа давал-то не старик, а сам адмирал. С него и спрос будет.

— Мне не нравится ваше выражение лица, — после положенных приветствий, заявил Его Высочество. — Так и чувствуется, что вы готовы меня огорчить.

— Увы, это так, — кивнул Николай Карлович. — Матвей Юрьевич в последний момент решил отменить выступление Романа в своем салоне.

— Вот как? И в чем причина? — спокойно вскинул бровь Великий князь.

При этом он никак не показал — доволен он решением графа, огорчен или ему все равно. Владеть своим лицом учили всех дворян из высшего общества, а уж лиц императорской крови — в первую очередь.

— Барабаны. Его сиятельство боится, что они растерзают чувствительный слух его гостей.

— Матвей Юрьевич в своем репертуаре, — покивал Великий князь. — Трясется над музыкантами, как курица наседка, иногда даже не видя своих перегибов. Получается, я пришел сюда зря?

— Я не привык сдаваться, — упрямо мотнул головой Краббе. — И Роман меня в том поддерживает. Матвей Юрьевич боится больше не за слух гостей, а за их реакцию. Если же те сами попросят молодого Винокурова выступить, то это снимет бремя ответственности с графа за любой результат.

— Ах вот оно что… — протянул Константин Николаевич. — И у вас уже есть план?

— Безусловно, — твердо заявил адмирал.

— Тогда посмотрим, чем все это окончится. Признаться, так даже интереснее, — улыбнулся Великий князь.