Однако на следующий день, когда мы прибыли на вокзал для загрузки на поезд и дальнейшей отправки в столицу, Тишков все же дал о себе знать.

Я увидел его выходящим из дилижанса, который привез труппу к вокзалу. Он был закутан «по самые уши». Под пальто угадывалась вязаная кофта, шея плотно замотана шарфом, на голове вместо шляпы — треух, прообраз знакомой мне «шапки-ушанки». Да и на ноги он нашел где-то себе валенки.

Первым к нему подошел Георгий Витальевич.

— Доктор позволил вам продолжить путешествие? — услышал я вопрос Артюхова, когда сам решил поприветствовать свою группу.

— Да, вот бумага, — хмуро кивнул Григорий Лукьянович.

Изучив ее, наш начальник каравана лишь молча кивнул и приказал не отставать от других членов труппы. Затем посмотрел на растерянного Бродникова и добавил:

— Вы тоже отправляетесь, не переживайте.

— Благодарю, — кивнул наш новенький.

Тут и я дошел до труппы и, поздоровавшись, справился о самочувствии Тишкова.

— Я выполню свое обещание и не подведу труппу. И еще хотел поблагодарить вас — благодаря вашим советам я чувствую себя намного лучше.

На этих словах он покосился на Бродникова.

— Рад этому. Тогда, может, получится попробовать сыграть и с двумя контрабасами. Объем звука от этого лишь увеличится. Как приедем, будьте готовы к репетиции.

Если Тишков планировал вбить разлад в мои отношения с новичком, то ему это не удалось. Но я рад, что он пошел на поправку. А уж после выступления можно будет с чистой совестью с ним попрощаться.

Что-то ответить Григорию уже не удалось — пора было на посадку. И я больше переживал, как и куда пристроят моих лошадей и карету. Пойду-ка, посмотрю за их погрузкой.

4 — 5 декабря 1859 года

Москва. Железнодорожный вокзал

Чтобы посмотреть, как грузят мою карету, мне пришлось пройти через здание вокзала. Тихон-то нас высадил перед его входом, а потом по указке старшего возницы, Ивана Куренкова, принялся объезжать здание. И пока я разговаривал с Тишковым, то из виду его потерял. Кроме этого было интересно посмотреть, чем нынешний вокзал отличается от того, что я видел в прошлой жизни.

Николаевский вокзал, как с недавнего времени его стали называть, был двухэтажным зданием с часовой башенкой по центру. Главный вход выходил на привокзальную площадь, полную народа и шума. Внутри было все то же, что и в будущем — зал ожидания, буфет, проход к туалетам. А вот путей за зданием было всего два. Зато вдоль платформы был навес, защищающий пассажиров от непогоды. На одном из путей под парами уже стоял поезд. Локомотив у него выглядел довольно неказисто — большая труба, сейчас чадящая дымом, много угловатых выступов, колеса кажутся тонкими, сильно похожими на каретные, только и различие — что в размерах. Хотя это лишь со стороны такое впечатление создается, так-то когда ближе подойдешь, понимаешь, что они стальные и гораздо толще, чем выглядят со стороны. Вагонов было немного и все разномастные. А еще — нормальных переходов между ними не было. Чтобы покинуть один вагон и зайти в другой надо быть или акробатом, или дождаться остановки поезда.

Грузовые вагоны, кроме вагона с углем, прицепили в конец состава, а вот свою карету я заметил на другом пути у вагона-платформы. Туда и направился.

— По малу! По малу веди их! Да куды ж ты!.. — ругался железнодорожник, руководя действиями Тихона.

Сам вагон выглядел как загон для живности — простая платформа с «заборчиком». Даже навеса никакого не было. Я как представил, каково лошадям будет здесь ехать, так аж плечами передернул. На улице зима, а тут еще и ветер будет обдавать их так, что к концу пути ледышки доберутся. Очевидно, животные были со мной полностью согласны, потому ни в какую и не хотели идти на сходни, организованные работниками вокзала.

— Господин, — заметил меня Тихон, — не даются. Уперлись, и даже кнут не помогает!

— А ты бы дался? Неужели не нашлось крытого вагона? Застудите же мне лошадей!

— Ваше благородие, да не переживайте вы, — вместо Тихона отозвался железнодорожник. — Сюда же только карету ставим, да телегу. А лошадок-то, ясное дело, в другой вагон загоним. Вон он, следующий, — махнул он рукой.

Вагон, на который указал мужик, был как раз крытым. Вообще глухим со всех сторон и по центру у него даже труба печная торчала.

— Там же и слуга ваш поедет, — продолжил мужик. — Но как мы ваши пожитки без лошадей сюда затащим-то? А они — ни в какую! Уж и сами вагоны пока отцепили, чтобы остальной погрузке не мешать, но…

Посоветовать мне им было нечего. Поэтому оставил мужиков работать и пошел к поезду — искать наши вагоны. Там и мои дамы с труппой подтянулись. Они до этого вокзал осматривали — ведь когда еще доведется?

— Представляешь, тут в клозетах камины стоят! — шепотом с горящими глазами сообщила мне Настя, подойдя ближе. — В каждом!

— Сама проверила? — не удержался я от подколки.

— Нет, мы с Аней в один зашли, а Ульян Игоревич уже сказал, что и в остальных все то же самое.

Я мысленно улыбнулся такой простоте, чем-то напомнившей мне, как ведет себя турист в отпуске. Вот также ведь с любопытством бегает по городу и, заметив что-то диковинное, чего раньше не видел, кричит «а у них!» или «ничего себе!» Интонации при этом точь-в-точь, как у Насти сейчас были.

— Роман, советую тебе их тоже посетить, — подошел ко мне Завадский. — В вагонах клозетов нет, а использовать горшок не очень удобно, — и он покосился на наших дам. — На иных же остановках подобных клозетов точно не ожидается.

— Уговорили, — усмехнулся я.

Со всей кутерьмой, отправились в путь мы лишь через час. Если задержек не будет, уже завтра я увижу столицу.

Поместье Винокуровых

Свою оплошность с сыном архитектора Сергей Александрович решил исправить не откладывая. Тут же позвал к себе в кабинет Корнея и попутно спросил, чем там молодой парень, прибывший с Михайловым, занят.

— Он как сказался сыном архитектора, так я его не стал особо ни к чему привлекать. Накормили, да пока в комнате лежит — рисунки какие-то рассматривает.

— Зови его, — махнул рукой помещик, обрадовавшись, что лакей у их семьи сообразительный.

Даже не нужно теперь перед этим юношей извиняться. Вскоре и он сам подошел, представившись.

— Вот, отец велел вам передать. Тут чертеж дома для ваших крестьян, который ему Роман Сергеевич заказал.

Винокуров не торопясь взял бумаги и стал их рассматривать. И с каждым мгновением его брови все выше и выше лезли вверх от удивления.

— Ты ничего не напутал? — не выдержал он спустя пять минут. — Это точно для крестьян?

— Все выполнено точно по заказу Романа Сергеевича, — поспешил заверить помещика Павел Невеселов. И тут же уточнил, — что-то не так?

— Не так? Да для крестьян это ж хоромы царские, а не дом! — бухнул Сергей Александрович. — Вот на кой-черт им несколько комнат? Да не каждый чин такое себе позволить может. А эти клозеты? Даже у нас в доме он недавно появился, а ты говоришь — Роман предлагает их в каждую квартиру поставить? Да еще и ванну? Будто они баре какие-то! А о цене такой постройки он подумал?

— Того не ведаю, ваше благородие, — немного струхнул Павел, словно это он был виноват в выборе Романа.

Хотя в чем-то свою причастность и чувствовал — все-таки этот проект был его первой работой под руководством отца. Вынужденной, из-за его травмы, но тем не менее…

— Вот что… — задумчиво протянул Сергей Александрович, отложив бумаги. — Роман не говорил — сразу собирается их ставить, али как?

— О том мне неизвестно.

— За работу он заплатил?

— Задаток дал.

— Ну тогда ты эти бумаги оставляй, остаток я тебе сейчас отдам, а уж с сыном сам поговорю — чего это он удумал, крестьянам барские палаты ставить.