3 декабря 1859 года

Москва. Гостиница «Славянская»

— Войдите! — крикнул я, услышав осторожный стук в дверь.

— Ваш завтрак, — аккуратно заглянул в номер половой и тут же зашел.

Сегодня это был не тот парень, который вчера нарвался на вид дула моего револьвера. Но очевидно тот не удержал язык за зубами и поделился с «коллегами» о произошедшем. Потому что слуга пока шел до столика и ставил поднос с едой, зыркал по сторонам, пока не уставился на мой висящий на стуле пиджак, под которым выглядывала кобура с револьвером.

Свою тренировку я успел закончить и даже прочитал пришедшее вчера от Строганова письмо. Поэтому и план на день у меня уже сформировался. Первым делом навещу Тишкова — узнаю, как у него дела. Затем отправлюсь к Сергею Григорьевичу. Он написал, что имеет ко мне какое-то предложение, но без подробностей. Чем только разжег мой интерес. Потом надо будет посмотреть на временного контрабасиста. Да и оценить, как мои девушки работают в составе труппы. И в конце, либо пока буду возвращаться от Строганова в гостиницу посетить банк и обналичить расписку от Долгоруковой. День предстоял насыщенный, поэтому подкрепиться сейчас было очень кстати.

— Ну как вы здесь? — спросил я Григория Лукьяновича, зайдя к нему в комнату.

Мужчина лежал в постели — мрачный и насупившийся. При моем появлении и вовсе отвернулся к стене.

— Слышал, вы уже мне и замену подыскали, — заговорил он через минуту, когда я уж думал, что меня решили проигнорировать и собирался выйти из комнаты. — Наверное, рады, что так получилось?

— Врать не буду — у нас с самого начала отношения были натянутые. Но вы меня устраивали как профессионал. Наши договоренности выполняли честно, а это — главное. Что касается замены… Признаюсь, проскакивали у меня такие мысли. Но не раньше, чем мы прибудем в Петербург. Сейчас же найти временного контрабасиста — пожелание его превосходительства.

— Но вы не противились, — зло процедил Тишков, так и не повернувшись ко мне.

— А смысл? — хмыкнул я. — Сложись наши отношения иначе, более доверительно, то я бы за вас дрался. Но вы сами с самого начала поставили себя так, что никакого желания бороться за ваше место в труппе у меня нет. Помните, что вы предупреждали меня о вашем желании устроить сольную карьеру? Так с чего я должен сейчас за вас бороться?

Григорий в ответ промолчал.

— Выздоравливайте. Мы уезжаем завтра. Если пойдете на поправку, то может еще и продолжим работать вместе. Я нового контрабасиста пока не видел. Но держаться за вас не стану.

На том я и покинул Тишкова.

Когда Роман ушел, Григорий снова повернулся на спину и обессиленно откинулся на подушку. Внутри мужчины все сжималось от злости и несправедливости мира. Ну почему он заболел так не вовремя⁈ Если бы простудился чуть раньше, в той же Рязани или Тамбове — то это было бы не столь болезненно. Тогда бы найти ему замену было в разы сложнее. Но главное — из-за своего недуга он не смог завести полезные знакомства на приеме у графа Строганова! И уж тем более не попадет к более именитым аристократам столицы. А ведь он так хотел показать свое мастерство! Толку от того, что он за чужой кошт добрался до Москвы? Это он мог сделать и сам, без посторонней помощи.

Тут мысли мужчины перескочили на Винокурова. Парень впервые прямо заявил, что собирался выкинуть его, Тишкова, из своей труппы! Это больно било по самолюбию Григория. Одно дело — уйти самому с гордо поднятой головой, и совсем иное — когда тебя вышвыривают, как дворнягу на улицу.

«Еще и издевается. „Пойдете на поправку — может и поработаем вместе“, — мысленно передразнил Романа Тишков. — Прекрасно ведь понимает, что я только второй день болею, и так быстро простуда не проходит. Сволочь!»

Тут мужчина переключился на предписания врачей и советы самого Романа. Доктора в один голос твердили, что он заболел от переохлаждения. Из-за чего у него изменилась кровь, и пока она не обновится, болезнь будет продолжаться. Для того и нужно пить жидкости побольше, а при ухудшении состоянии — проводить кровопускание. Если прислушаться к совету юноши, то получалось, что он советовал провести «обратный» процесс — нагреть тело, да посильнее.

«Может, и есть в этом здравое зерно, — неохотно согласился Григорий. — Но идти на поводу у этого мальчишки⁈»

Все внутри мужчины бунтовало против этого варианта. Тут он закашлялся, от чего разболелась голова.

«В таком состоянии я точно до завтра не приду в норму, — констатировал он. — А вот — выкусите! Все равно поправлюсь быстро! Не сможете от меня отказаться, как от ненужной вещи!»

С такими мыслями Григорий Лукьянович встал с кровати и побрел к двери. Выглянув в коридор, он позвал домовника.

— Таз мне с горячей водой и кипятка приготовь!

«Вот и спробую — чего там он мне присоветовал. И если блажь это и не поможет, то можно будет еще и выставить ему в вину, что меня совсем решил на тот свет сжить. Пущай тогда заплатит за те дни, что я лечиться буду».

Особняк графа Строганова

В дом Сергея Григорьевича я прибыл за пятнадцать минут до назначенного срока, но тот не стал из-за этого возмущаться. Принял меня и проводил в свой кабинет.

— Роман, — начал он после приветствий и десяти минут беседы о погоде и моем вчерашнем походе к Елене Алексеевне. Как раз за это время нам приготовили чай. — Я все еще думаю, что тебе нельзя зарывать свой талант…

— Но я же говорил вам, что…

— Подожди, не перебивай, — поднял он руку. — Твои доводы я услышал и обдумал. И вот у меня к тебе какое есть предложение: почему бы тебе не возглавить отделение моей школы в своем уезде? Понятно, что не сразу, все же возраст у тебя для такой должности еще… не подошел. Но для начала станешь там сам преподавать, твоих навыков для этого хватит, а потом уже через пару лет и заберешь себе управление. Я тебе больше скажу, я буду только «за», если ты после моего ухода возьмешь под свое крыло всю школу, а не только ее отдел в твоем уезде. Как раз и твои братья подрастут. Ну, что скажешь?

И он с ожиданием посмотрел на меня.

— Вы меня изрядно удивили, — ошеломлённо произнёс я. — Неужели вы считаете, что из меня получится хороший учитель? Ведь уметь рисовать и передать этот навык — не одно и то же.

— Этими словами ты только укрепил мою уверенность, — улыбнулся Строганов. — А проверить твои способности легко. Можно прямо сейчас пойти в классы и там ты станешь объяснять тему сегодняшнего урока.

— Так я же не готовился, — совсем я растерялся.

— Это даже лучше. Если ты сможешь грамотно излагать свои мысли, то и времени на подготовку занятий у тебя будет тратиться меньше. А ведь для тебя это важно? Чтобы было время для помощи своему отцу?

В словах графа был свой резон, хотя я до сих пор считал, что он чересчур торопит события. Но возможно это из-за моего скорого отъезда? Как бы то ни было, я чисто из любопытства решил попробовать. А уж давать свое согласие или нет, можно решить и позже.

Привел меня граф в класс для самых начинающих, где дети рисовали геометрические фигуры. Урок у них начался еще полчаса назад и сейчас каждый из них пытался изобразить синий конус. Получалось у всех по-разному. И я заметил, что учитель или уже давно закончил свои объяснения и сейчас просто ждал результата, или и вовсе — дал задание «нарисовать», а дальше смотрел — у кого как получится. Об этом я и спросил его.

Молодой мужчина чуть младше тридцати лет вопросительно посмотрел на Сергея Григорьевича. Получив его утвердительный кивок, что я имею право задавать вопросы и получать на них ответы, он сказал: