Вернулись мы как раз к открытию ресторана на первом этаже гостиницы, куда и зашли пообедать.

— Мне не нравится идея идти к этой женщине, — пробурчала Настя, впервые открыто высказавшись.

— Деньги нам не помешают, — пожал я плечами.

— Ее настойчивость сильно настораживает, — не осталась в стороне от разговора Аня. — С чего такой сильный интерес?

— Меня это тоже удивило, — согласно кивнул, подцепляя с тарелки кусочек тушеной морковки, — но вдруг мы сами себе что-то надумали дурное?

Пока говорил, прокручивал в голове свое вчерашнее поведение. Почему я отреагировал столь резко? И чем больше я думал, тем сильнее приходил к выводу, что я просто… сам себя накрутил. Заранее. Ведь ожидал провокаций и умом понимал, что уровень интриг или чего-то подобного в Москве и Петербурге априори выше, чем в нашем уезде. А как я действовал в том же Царицыне и Дубовке? В ответ на агрессию бил в ответ. Вот и здесь, когда меня оскорбили, я решил ударить — также словесно. Почему же сделал это сразу по всем гостям, а не только по Вяземскому? Тут тоже все объяснимо. Самые первые подошедшие ко мне знакомиться люди заговорили со мной на французском. И когда поняли, что я его не знаю, может в силу дурного характера, может еще из-за чего стали относиться ко мне презрительно. И я это видел. А потом и последующим гостям передали свое отношение ко мне, настроив их против меня. Почему те им поверили, что я из низкого сословия? А почему бы и нет? Меня они не знают, притом я подходил периодически к своей труппе, среди которых были мужики — их поведение уж точно с благородными манерами не спутаешь. Вот и причислили меня автоматически к мещанам или разночинцам. А вот я из-за волнения от предстоящего выступления и первого неудачного знакомства растерялся и ответил обществу так, как привык — ударом на удар. Потом-то благодаря Краббе свет узнал о моем высоком происхождении и «причинах» так сказать отсутствия знания французского. Может, кто-то даже испытал неловкость, что изначально предвзято отнесся ко мне. И списать свою собственную ошибку на «чудачество провинциального юноши» им было гораздо легче, чем признать ее.

«А ведь мог подумать и предвидеть, что здесь будут чаще использовать иностранные языки на приемах», — с досадой корил я себя.

Вот только в нашем уезде на приемы ходили в основном помещики, которые чаще со своими крестьянами общаются, да с дворовыми слугами, чем между собой. Потому и не пользуются французским или иным языком при выходе в свет. На редких «ценителей» ввернуть иностранное словечко я внимания не обращал. Это примерно то же самое, как если бы я пришел в прошлом мире на дискотеку и там кто-то из гостей решил пощеголять своим знанием сленга или вычурных словечек. Кроме таких «чудаков» и их друзей никто другой подобной мишурой не занимается. Мда-а… Ну, хоть немного разобрался в себе и своей реакции. Не оскудел умишком, просто растерянность пополам с волнением и изначально неудачного первого знакомства стали началом цепочки событий, приведших к моему конфузу, названному «чудачеством».

Тут я заметил спустившегося в ресторан Николая Карловича и вытряхнул лишние мысли из головы. Раз он здесь, надо проверить слова Елены Алексеевны, да и свои планы на оставшееся время до отъезда скорректировать.

Дубовка. Усадьба Зубовых

— Здравствуйте, Борис Романович, — поприветствовал Михайлова Зубов. — Какими судьбами?

— Уж простите, что без предупреждения, но я к вашей дражайшей супруге по делу. Вы наверное знаете, что мы с Софьей Александровной и Романом затеяли строительство массажного салона?

— Наслышан, — кивнул Владимир Михайлович, попутно проводя гостя в свой кабинет.

— Проектные чертежи здания готовы. Хотел обсудить детали по началу строительства и кто будет за ним следить.

— Присаживайтесь, — указал Зубов гостю на стул. — К сожалению, сейчас Софьи нет дома. Мы готовимся к свадьбе нашего сына, и она у портного.

— Поздравляю вас, — тут же отозвался Михайлов. — А кто, позвольте узнать, невеста?

— Дарья Воробьева.

Так, непринужденно общаясь в ожидании хозяйки дома, мужчины провели два часа. Вернувшаяся в усадьбу Зубова застала их уже у камина, распивающих вино и делящихся мыслями о воспитании детей. У обоих мужчин брак их чад выдался не «стандартным». Вот об упадке нравов у современной молодежи у них в итоге и зашел разговор.

— Борис Романович, вот уж неожиданность! — с удивлением поприветствовала гостя Софья Александровна. — Не меня ли ожидаете?

— Именно вас, любезная сударыня, — улыбнулся Михайлов, вставая с кресла. — Надеюсь, вы найдете время для делового разговора?

— Конечно, только прошу меня подождать.

Через четверть часа Зубова вернулась в зал, успев за это время переодеться и настроиться на предстоящий разговор. Мысли ее при возвращении домой были далеки от рабочих — их полностью вытеснили предсвадебные хлопоты. Как бы женщина не относилась к Дарье Воробьевой, но портить свадьбу собственного сына она не хотела. Зато смена платья и обтирание кожи влажными полотенцами помогли ей взбодриться и вспомнить все детали, которые они уже обсуждали ранее с Борисом Романовичем. Поэтому сам разговор не затянулся надолго. Владимир их покинул, чтобы не мешать, и Софья Александровна смогла предметно обсудить с Михайловым и подготовленный проект комплекса зданий, и время начала строительства, и кого можно назначить временным управляющим. Сам проект Зубовой понравился. Цена строительства «кусалась», но ведь не сразу все они возводить будут? Поэтапная постройка пришлась тут как никогда к месту.

— Уверена, Роман будет в восторге от проекта, — с улыбкой говорила Софья, разглядывая чертеж.

— Как кстати продвигается обучение будущих работников? — тут же уточнил Борис Романович.

— Не интересовалась. Но не думаю, что есть какие-то проблемы. Роман бы по своему отъезду предупредил. И Сергей мне ничего о том не писал.

— Надо бы их проверить, — почесал бороду Михайлов. — Как считаете, если я навещу вашего брата, он не будет против такой проверки?

— Думаю, он к вам присоединится, — усмехнулась женщина.

Их разговор был прерван лакеем, сообщившим об еще одном госте, явившемся на порог усадьбы.

— И кто же там пришел? — спросила Зубова.

— Господин представился Виктором Семеновичем Воробьевым, — доложил Архип. — И требует личного разговора с вами и Владимиром Михайловичем.

Лицо Софьи тут же омрачилось.

— Прошу прощения, Борис Романович, но вынуждена прервать нашу встречу.

— Я понимаю, — встал Михайлов. — Не буду вам мешать.

Проводив гостя до порога, женщина посмотрела на стоящего там же старика Воробьева. И от предстоящего разговора ничего хорошего она не ждала.

2 декабря 1859 года

Дубовка. Усадьба Зубовых

В кабинете Владимира Михайловича повисла тяжелая атмосфера. Еще никто ничего друг другу не сказал, кроме сухого приветствия, но взгляды у всех были напряженными. Кроме самого Зубова здесь находилась Софья Александровна и Виктор Семенович Воробьев. Кабинет, сам по себе не слишком большой, в такой компании стал казаться еще меньше.

— Итак, мы вас слушаем, — прервал установившуюся тишину Владимир Михайлович.

— Я пришел обсудить с вами мою невестку, — обронил старик.

— Вы что-то имеете против ее брака с нашим сыном? — напряглась Зубова.

— Мне плевать и на вашего сына, и на Дарью, — отрезал Воробьев. — Сами объясняйте людям, с чего она положенный траур не отходила и вдруг резко, без помолвки, за вашего Антона решила выскочить замуж. Меня беспокоит то, сколько имущества эта неблагодарная девица собирается забрать с собой!