После завершения урока мы оставили детей с их учителем и вновь вернулись в кабинет Сергея Григорьевича.

— Ну так как? Ты согласен?

— Даже не знаю, — протянул я. — Ведь с другими детьми мне может так не повезти.

— А для чего нужен отбор? — вскинул брови Строганов. — Тогда завершим небольшую формальность, и можно будет двигаться дальше, — потер он руки.

— Формальность? — не понял я его выражения.

— Нужно объяснение, почему я взял тебя на такую должность, — стал пояснять граф. — Ты художник, но еще не широко известный. Поэтому для того, чтобы дать тебе должность преподавателя, нужно образование. Сейчас сдашь экзамен в моей школе, и тогда никто не сможет усомниться в твоих навыках.

— Так я же не готовился, — резонно заметил я.

— Ерунда, — отмахнулся граф. — Тебе по силам это сделать и без подготовки. Ну так что? Приступим?

Если до этого я думал, что Сергей Григорьевич торопится, то сейчас понял — я недооценил его ретивость. Но и отказываться не хотелось. Мне бросили вызов, и я собирался его принять. Получив мой молчаливый кивок, Строганов развил бурную деятельность. Оказывается, он и не сомневался в моем ответе, поэтому еще вчера подготовил все бумаги. И даже часть учителей предупредил. Из-за чего следующие два часа я испытывал чувство «дежа вю» — как когда-то в прошлой жизни сдавал экзамен в школе искусств по итогу своего обучения. Но со своими отличиями. И к своему удивлению, я все же сдал не все, завалив теоретическую часть. Просто из-за того, что не знал нынешних терминов, да еще и история развития искусств сейчас преподавала иные имена, чем в будущем.

— Ничего страшного, — говорил Сергей Григорьевич. — Как будешь возвращаться обратно домой, пересдашь. Заодно подтянешь свои знания в этом направлении.

Давать мне «зачет» чисто из-за моего таланта граф не собирался. Раз уж сдаю экзамены, то должен преуспеть во всех дисциплинах. Однако мне это самому было на руку. Появилось время детально обдумать — стоит ли соглашаться на предложение графа и если нет, то подобрать аргументы. Хотя проведенное занятие меня самого привело в смятение. Никогда не пробовал себя в роли учителя и не ожидал, что мне это понравится. Обучение Кристины — не в счет. Там я больше натаскивал девушку на рисование в одном стиле и довольно недолго. Атмосфера уж точно не та, что была сейчас на уроке.

Расстались с Сергеем Григорьевичем мы вполне довольные друг другом. Обязательно его навещу на обратном пути, какое бы решение в итоге не пришлось мне принять!

Дубовка

— Вы понимаете, Владимир Михайлович, что просите от меня? — хмурился глава дубовской церкви, смотря на мужчину.

— Совершить богоугодное дело — не дать разрушить нарождающийся брак двух любящих сердец, — спокойно парировал Зубов. — Как я не дал вашему сыну зачахнуть от расстройства, когда он желал пойти на службу по морскому ведомству.

Батюшка от этих слов нахмурился, ведь ему напомнили о старом долге. Больше семи лет прошло, как Зубов помог его сыну поступить в морское училище, дав соответствующую характеристику, а до того — предоставив возможность практики на борту корабля, где служил сам Владимир Михайлович.

— Дарья ведь и правда не была примером супружеского благочестия, — хмурился батюшка. — И о том весь город знает.

— Не весь, а лишь часть. И та — не имеет веских доказательств, лишь слухи. Мало ли что злые языки говорят? Виктором Семеновичем же движет грех алчности. Вы желаете потакать ему в этом?

Вчера мужчина сразу после разговора с Воробьевым увиделся со своим начальником, через него пустив по городу нужные Зубовым слухи. Ведь было не ясно — насколько Воробьев серьезен в своих угрозах. Но вредный старик не врал и действительно пошел в епархию. Из-за чего сегодня Владимир Михайлович решил нанести свой следующий удар — взыскать долг с местного священника, чтобы он встал на его сторону. Ведь епархия обязана во время своей проверки обратиться к местному духовенству.

— Хорошо, — сдался батюшка. — Я передам иерею, который будет вести дело Дарьи, об отсутствии доказательств слов раба Божьего Виктора.

— Благодарю вас. Очень надеюсь, что вы поспособствуете и тому, чтобы свадьбу не отменили и не перенесли. Ведь как это можно — вставать между двумя любящими сердцами? Ведь сказано в писании, что Бог — это любовь. И мешать браку, суть то же самое, что идти против Господа Нашего, — Зубов показательно перекрестился на этих словах. Батюшка от него не отставал, тоже осенив себя знамением.

— Сделаю все, что в моих силах, — кивнул священник.

На том они и расстались. Владимиру Михайловичу предстояло совершить еще пару визитов, но самые важные уже окончились благополучно. Как бы Воробьев не пытался помешать свадьбе Антона, теперь ему это станет сделать в разы сложнее, если вообще возможно.

3 — 4 декабря 1859 года

Москва. Гостиница «Славянская»

Когда я вернулся в номер, то девушек в своей комнате не оказалось. Заинтересовавшись, куда они ушли, я позвал полового.

— Ваши барышни, господин, в зале для приемов. Уже часа два там музицируют, да громко так…

Уточнив, как в этот зал пройти, я пошел искать своих девушек. Заодно порадовался, что и без дела они не сидят, и наконец познакомлюсь с новым контрабасистом.

О том, что движусь в правильном направлении, я понял еще за десять метров до обнаружения нужной двери. Уж больно характерные звуки глухо раздавались оттуда. Работу барабанов Завадского я ни с чем не спутаю. В нынешнее время его смело можно считать уже уникальным специалистом. Другого такого барабанщика, способного с несколькими барабанами одновременно управляться, нигде в мире сейчас нет. Надо бы ему ученика найти — на будущее. Старик не молод и мало ли что с ним случится. Еще сляжет внезапно, как Тишков, в самый неподходящий момент.

В зале мое появление тут же прервало репетицию девушек. Настя запнулась, как меня увидела, чем сбила ритм всей остальной труппе.

— А вот над работой на публике вам еще работать и работать, — прокомментировал я этот момент. — Попрошу местного управляющего, чтобы разрешал к вам любым гостям заходить — будет вам дополнительной тренировкой уже на концентрацию.

Девушка смутилась, но мой взгляд уже изучал нашего новичка. Мужчина, что не удивительно — сейчас вообще патриархат прослеживается практически во всем. Увидеть женщину где-то помимо кухни или не в роли служанки — редкость. Даже официанты в основном мужского пола. На вид контрабасисту около тридцати — тридцати пяти лет. Низенький и полный с гладко выбритым лицом и уже появляющейся лысиной.

— Роман, рад тебя видеть, — первым поздоровался со мной Ульян Игоревич. — Наконец-то смогу тебе представить Вячеслава Савельевича.

Вячеслав Савельевич Бродников был из мещан, но благородных кровей. Иначе говоря — бастард, или как в России говорят — байстрюк. Но так обычно называют тех, от кого отец или реже мать благородных кровей отказались. Они мало чего могли добиться в жизни, без поддержки семьи, а то их еще и специально отсылали куда подальше, чтобы глаза не мозолили. Но раз Вячеслав жил в Москве, да еще получил музыкальное образование, то его правильнее называть «воспитанником». В воспитанники дворяне могли взять какого-то талантливого ребенка крестьян или мещан, поэтому и маскировали под них родную, но нежелательную кровь. О щекотливом прошлом Бродникова я узнал позже со слов Ульяна Игоревича, а сейчас просто пожал руку музыканту и попросил его сыграть мне что-нибудь. После оценки его умений, весьма неплохих, я провел блиц-опрос временного члена труппы. Где он учился, чем занимался в последнее время до предложения Завадского, какие планы на будущее. Ответы мне понравились. В оркестре Вячеслав Савельевич не состоял, был чаще как раз «заменой на подхвате», так что роль для него это привычная и никого он не «кинул» тем, что согласился отправиться с нами в Петербург. А жил мужчина за счет «помощи благодетеля». Вот за этот момент я и уцепился, когда позже уточнял у Ульяна Игоревича, что это значит. Тогда-то и узнал про родословную Бродникова. Отец своего сына не оставил и назначил ему небольшой пансион. Жить на него на широкую ногу невозможно, но с голоду умереть не даст.