7 декабря 1859 года

Петербург

Контр-адмирал Краббе завершил свой доклад Его Императорскому Высочеству, после чего замолчал, ожидая его вопросов или приказа о завершении. Так-то Николай Карлович собирался этот доклад еще вчера представить, но у Великого князя на его заслушивание не оказалось времени, и доклад перенесли. Только и удалось договориться с выступлением Винокурова у Виельгорских, где Его Высочество пообещал присутствовать. Однако взгляд у Константина Николаевича был слегка рассеянным. Он явно был в мыслях где-то в ином месте.

— Вы закончили? — наконец очнулся Великий князь и заметил, что контр-адмирал молчит.

— Так точно, Ваше Императорское Высочество.

— Замечательно, — покивал мужчина и тут же сумел изрядно удивить Краббе. — Его Императорское Величество желает меня полнее подключить к работе над крестьянской реформой. В связи с чем поручил мне найти преемника на посту морского министра. Вы, Николай Карлович, зарекомендовали себя в высшей степени ответственным и способным офицером. И потому я склоняюсь подать на имя Его Величества прошение о вашем возведении в эту должность.

Краббе был удивлен, из-за чего ответил машинально, как и полагалось — что он готов и не подведет.

— От дел флота я однако не отстраняюсь, — добавил тем временем Великий князь, — но буду осуществлять лишь общее планирование. Решение повседневных задач же полностью ляжет на вас.

— Благодарю за доверие.

— Не стоит, — отмахнулся Константин Николаевич. — Да и в должность вы вступите не раньше следующего года. Вот кстати, этот ваш доклад, уверен, поможет ускорить принятие решения Его Величеством. А то ведь он пока в сомнениях, — чуть поморщился мужчина, — есть те, кто был бы не против занять этот пост и без вас.

Это Краббе понимал прекрасно. Пропихнуть на такую должность кого-то из своих мечтали бы и иные Великие князья. Но все же у Николая Карловича перед ними была некая фора — он ведь и сейчас практически осуществлял функции министра, пусть пока далеко и не все. Да и его непосредственный начальник был им доволен. Другое дело, что после провальной Крымской войны к флоту у государя появилось очень много вопросов — как так не смогли углядеть появление столь грозной силы, как броненосцы, и не подготовились к войне с ними? Прекрасно это понимая, именно на замене устаревших кораблей во флоте и сконцентрировался Николай Карлович. Но никогда не знаешь, какие интриги сумеют использовать «доброжелатели», чтобы занять заветное кресло. Потому и расслабляться не стоило.

— Готов и дальше отдать всего себя службе и Императору, — щелкнул каблуками адмирал.

— Я знаю это. Вашим докладом я доволен, можете отдыхать.

— Разрешите еще один вопрос?

— Да? — вскинул бровь Константин Николаевич.

— Это касается привезенного мной в столицу Романа Винокурова и его труппы.

— С ними что-то произошло? — нахмурился Великий князь.

— Никак нет. Тут иное, — и адмирал поведал о возникшей щекотливой ситуации, в которой оказалась труппа. Причем — не без участия самого адмирала, пусть и невольном.

Еще вчера Роман примчался к Николаю Карловичу и рассказал о своем визите к Великой княгине, добавив о ее приглашении к себе в салон. Но тот ведь пройдет лишь в четверг, а выступление у Виельгорских уже в среду.

— … прошу вашего совета, как быть. Вы хорошо знаете Ее Императорское Высочество. Не обидится ли она такому повороту?

— Елена Павловна не из злопамятных, — пожевал губами Константин Николаевич. — Но вы правы, оставлять все как есть, не стоит. Поступим вот как. Вы ведь говорили, что у вашего протеже две песни?

— Так точно.

— Пусть ту, что уже хорошо известна в стране, он исполнит у Виельгорских. А вот вторую — уже только в салоне Елены Павловны.

Приняв к сведению новый приказ, Краббе покинул кабинет Великого князя. Теперь осталось донести эти сведения до Романа и как можно скорее, а то этот прыткий юноша еще может что-то учудить.

Дубовка. Церковь

Виктор Семенович подошел к зданию, где сейчас проводилась церемония венчания, и задумался — стоит ли ему вмешиваться?

В город он приехал вчера и первым делом навестил иерея Пантелеймона. Разговор у них получился… сложным. Воробьева неприятно удивило, что иерей не смог до конца помешать свадьбе его бывшей невестки. Зато стала понятна та убежденность, что сквозила в поведении стряпчего.

— Но почему церковь пошла навстречу этой дев… ице⁈ — в последний момент Виктор Семенович удержался от более грубого слова в сторону Дарьи. — Это ведь поруха наших традиций! Неужто теперь любая вдова сможет выскочить замуж, еще даже месяца не погоревав по мужу? Это же рушит все таинство и сакральность брачных уз! — негодовал старик.

— Понимаю и полностью вас поддерживаю, — мрачно кивнул иерей. — Но по-другому мы поступить не могли.

— И почему же? — язвительно спросил тогда Виктор Семенович.

— Дарья непраздна. А рождение ребенка вне брака, когда тот был возможен — еще большее разрушение тех самых брачных уз, о которых вы говорите.

Эта новость ошеломила сначала Воробьева, но затем он собрался с мыслями и накинулся на церковника с вопросами. Может ли ребенок быть наследником Воробьевых? Если нет — то не является ли беременность Дарьи доказательством ее измены в браке? Когда и как стало известно о беременности?

На часть вопросов иерей ответить смог, а вот на последний — уже пожал плечами.

— О ее не праздности мне сказал отец Иоанн. Ему и задавайте этот вопрос, — отмахнулся Пантелеймон.

Покидал священника Виктор Семенович в тяжких думах. По всему получалось, что Дарья понесла или сразу перед кончиной его брата, или вскоре после нее. Но главное — точную дату никак не установить! Если бы Воробьев был уверен, что Дарья забеременела до смерти Юрия, то тогда он бы размазал Зубовых по стенке. Можно было бы приписать девке и неверность, и даже обвинить в намеренном убийстве Юрия, чтобы тот не мешал ее счастью. Но если сразу после — то тут обвинить в чем-то Дарью, кроме «слабости на передок», да невыполнения траура не получится. Что тоже бросит тень на девушку, но серьезных неприятностей не принесет. Главное — не лишит ее возможности забрать часть имущества покойного мужа себе. О последнем Виктор Семенович пекся больше всего.

Эти думы занимали старика весь вечер и половину ночи. Невыспавшийся, в дурном настроении он не выдержал и приехал к церкви, где сейчас проводилось торжество. Да так и застыл, не в силах решить — как ему поступить?

Ворваться в церковь и остановить венчание? Это будет лишь временная мера. Да, он может заявить, что против этого брака. Однозначно поднимется скандал — это ведь небывалое дело, чтобы такую церемонию прерывали! Да, случалось, но крайне редко и всегда после подобного заявления необходимо было обосновать свое требование. Если священника, ведущего церемонию, оно не удовлетворит, что венчание продолжится. А вот сам Воробьев, сделай подобное, будет выглядеть жалко. К тому же Виктор Семенович понимал, что отец Иоанн в курсе ситуации с Дарьей и в самой церкви все уже согласовано. То есть, ему нужны доказательства, что будущий ребенок — не от Зубова и был зачат раньше. А вот их-то и нет! Без доказательств все его слова ничего не поменяют.

«Лишь подгадить смогу, — мрачно думал старик. — Но потом, если выяснится, что я не прав, только себе хуже сделаю. Жить и управлять поместьем после такого позора у меня уже не получится. Мне никто в уезде руки не подаст и дел совместных не заведет. Останется лишь продавать родовое гнездо».

Если же Дарья и впрямь понесла раньше и разродится тоже раньше, то Зубовы и тут смогут выкрутиться. Скажут, что ребенок недоношенным родился, да первый месяц не будут его показывать — чтобы «окреп». А потом уже и не поймешь — правда ли это была, или нет. Но главное опять же не это. Во всех случаях отказать Дарье в наследстве Воробьев не мог, как не пытался найти хоть малейшую лазейку. И опись имущества она успела сделать до того, как Виктор Семенович добрался до Дубовки. Даже утаить часть средств теперь не выйдет, чтобы поменьше то наследство у нее было.