Закончив, я обернулся посмотреть на реакцию Сергея Григорьевича и на миг застыл. Рядом с ним стояла дама, которую я видел вчера в компании Вяземского. Она с ним не постоянно стояла, но вот во время моего выступления они рядышком были и даже перекидывались фразами. Я ее и запомнил лишь потому, что князя старался из вида не упускать после его оскорблений в мой адрес. Естественно, что ее присутствие меня напрягло. Неужто сейчас начнет требовать, чтобы я извинился перед ней за вчерашние слова? Или еще что-то предъявит?

— Здравствуйте, Роман, — улыбнулась мне женщина, когда я подошел. — Мне понравилось ваше вчерашнее выступление. Хотела выразить вам свое восхищение, но не успела — вы покинули наше общество раньше.

— Мне показалось, что я буду лишним, — хмуро ответил я, стараясь не верить ее улыбкам и благожелательному тону.

— Зря. Да, ваши слова поначалу задели некоторых гостей, но большинство считает их просто попыткой эпатажа. Вот, Сергей Григорьевич подтвердит, — кивнула она на графа.

Тот как раз подошел к моему столу и рассматривал созданную мной фигурку. Слова дамы он однако услышал, обернулся и кивнул. После чего аккуратно взял моего волка, который был на деревянной подставке, и подошел к нам.

— Все так, Роман, Елена Алексеевна не покривила душой, — вот я и узнал имя не представившейся дамы. — Твою выходку посчитали желанием привлечь к себе внимание. Я знаю, что это было не совсем так, — тут же поднял он руку, когда я хотел возмутиться. — И о том, что тебя оскорбил князь Вяземский, а твои эмоции были направлены в первую очередь на него, Николай Карлович тоже всем рассказал. Но ведь ты мог на его оскорбление ответить и иначе? Не обобщая.

И в этом он прав. Фактически меня ткнули носом в то, что я повел себя как ребенок. От чего стало стыдно. Да уж, не такую репутацию я намеревался себе создать. Хорошо хоть в целом не нажил себе во враги всю Москву. Правда не понимаю, почему я так поступил? Вроде до этого в Царицыне и Дубовке вел себя осмотрительно. Подобное эмоциональное поведение у меня было, когда гормоны шалили не находя себе выхода. Но сейчас-то с этой стороной жизни у меня все в порядке. Надо будет обязательно на досуге подумать, с чего я так вскинулся вчера. Строганов же, посчитав вопрос исчерпанным, перевел тему на слепленного мной волка.

— У тебя очень хороший глазомер и ловкие пальцы, но опыта в лепке не хватает. Однако — потенциал стать скульптором имеется. Не думал посвятить себя полностью искусству?

— Я наследник своего рода, — покачал я головой. — Искусство для меня — вторично.

— Не спеши отказываться от такого будущего. Неужели у тебя нет братьев? Может, у них как раз проявится желание и талант в управленческой деятельности?

— Им по шесть лет, — улыбнулся я, вспомнив близнецов. — Пока у них талант только набивать себе шишки да синяки.

Сергей Григорьевич понятливо покивал.

— Хорошо. Но ты подумай об этом, как они подрастут. А сейчас — предлагаю продолжить экскурсию. Тем более нам остался лишь класс натурной живописи.

Пока мы говорили, Настя тоже закончила с работой, а Аня смотрела на нее с огорчением — поняла, что мы сейчас дальше пойдем, и ей не получится свои способности проверить.

— Все! — выдохнула моя невеста и повернулась ко мне.

Чтобы наткнуться взглядом на Елену Алексеевну.

— Здравствуйте, — сухо кивнула она женщине.

Тоже узнала. Но развивать конфликт или в чем-то обвинять ее не стала. Будто вся моя сдержанность после нашего разговора к ней перешла. Я даже не успел рассмотреть, что она слепила, как пришлось идти за графом.

— Ну вот и последний класс, — приглашающе указал на дверь Сергей Григорьевич. — Тут наши ученики учатся рисовать с живой натуры. Это, как вы понимаете, уже следующий, более сложный этап.

Я раскрыл дверь и невольно застыл.

— Ну что вы, Роман, встали? — поторопил меня граф.

После его слов я словно очнулся и сделал шаг внутрь и в сторону, открывая остальным дорогу. Мое же замешательство было связано с натурщицами — они почти все были обнажены. Лишь парочка девиц сидела в накинутой на манер тоги ткани. Да и та была тонкой и мало что прикрывала.

— О! — вскинул брови граф, поняв, из-за чего я не сразу вошел в класс. — Признаться, я подзабыл, что сегодня занятие по античной культуре.

Оглядевшись, я заметил стоящие у стен картины, с которых натурщицы и взяли пример для позирования. Сами художники здесь были все так же мужского пола, а вот натурщицами выступали молодые девушки. На наше появление и ученики и «манекенщицы» отреагировали спокойно. Первые продолжили творить — видимо подобные экскурсии граф устраивал часто, никто еще ни в одном классе не прерывал занятие при нашем появлении. Девушки же почти не дрогнули, лишь скосившись в нашу сторону глазами. Тоже показатель. Никакого разврата тут не было и в помине — рабочий процесс на лицо. Даже у парней нет смущения или стеснения, зато имеется полная сосредоточенность на холсте.

— А вы, Роман, не желали бы написать подобный портрет? — вдруг повернулась ко мне Елена Алексеевна, махнув рукой в сторону натурщиц.

— Нет, — мотнул я головой.

— Почему же? — удивилась как она, так и граф Строганов.

— Написал уже одну, — буркнул я, — вот только дама посчитала, что после этого нас ждет какое-то продолжение. Мне неприятно вспоминать эту историю, поэтому прошу не пытать на эту тему.

— Как скажете, — слегка разочаровано кивнула женщина.

— Не стоит по одной даме отрезать себе широкий пласт живописи, — заметил Сергей Григорьевич. И тут же добавил. — Здесь учатся не просто рисовать обнаженных людей в стиле античности. Ученики изучают человеческую анатомию, что в дальнейшем поможет и в создании эскизов платьев, и нарисовать портрет по устному описанию к примеру для полицейских нужд, да и для медиков создать анатомический атлас их искусство поможет.

— Я понимаю, но не горю желанием браться за портреты такой направленности для частных лиц.

— Хорошо, — покладисто кивнул граф. — Но тогда не откажи показать мне свое мастерство здесь, на этих девушках. Обещаю, никаких негативных последствий от этого у тебя не будет.

Я покосился на поджимающую в ревности губы Настю, но отказываться не стал. Дал ведь слово Сергею Григорьевичу, что покажу свой талант, и если сейчас начну отказываться, это будет выглядеть странно. Как минимум.

Холст нашелся здесь же в классе. Как и мольберт с красками. Я попросил еще и карандаш.

— Не будет ли он проступать сквозь краски? — нахмурился граф.

— Я лишь нанесу им контуры. Сильно давить на грифель не собираюсь.

А вот модель мне вызвалась выбрать Елена Алексеевна. Чьей фамилии я, к своему стыду, так пока и не знал. Строганов не стал спорить, да и мне — какая разница? И в качестве натурщицы по ее воле мне досталась девушка, которая изображала Венеру Милосскую. Эта статуя была найдена чуть меньше тридцати лет назад и уже завоевала широкую известность. А так как рук у нее во время находки не обнаружилось, то моя натурщица могла их поставить как угодно. Почти как угодно — так-то теории о расположении рук имелись и самые разные. Натурщица же выбрала вариант «Венера Стыдливая» о чем мне поведал Сергей Григорьевич. В этой позе одна ладонь прикрывала девушке сосок на левой груди, а вторая — пах, попутно удерживая ткань, которая струилась по ее ногам.

Получив все необходимое для работы, я приступил к делу.

Сергей Григорьевич с большим интересом смотрел на работу юноши. Вот Роман начал наносить на холст простые геометрические фигуры, разбивая все тело натурщицы на отдельные зоны.

«Хмм… обрубовку использует», — кивнул своим мыслям граф.

Так работали и ученики его собственной школы, но на более ранних этапах — до перехода на работу с живыми людьми. Но Роман не углубился в большую детализацию, лишь обозначил общие контуры, довольно быстро соединяя фигуры в единое целое.

«Опыт у него есть и немалый, — оценил скорость работы Строганов. — Но где он учился? У кого? За его действиями прослеживается школа, однако я же всех у нас в стране знаю. Кто-то из выпускников дал ему несколько уроков? Или иностранца нанимали?»