— Я учил английский, — буркнул я в ответ.

— That’s how? Why? (вот как? почему?) — тут же повернулся ко мне Краббе.

Ха! Не верит и проверяет?

— That’s how it happened. (так сложилось)

После моего ответа лицо Николая Карловича изрядно смягчилось.

— Хорошо. Тогда мой тебе совет — в Петербурге, когда к тебе обратятся на французском, отвечай на английском. Использование иностранного языка в салонах и на приемах — пример хорошего тона и образованности. Если человек совсем не знает иных языков, то тут одно из двух — или он непроходимый тупица, или у него не было денег на хорошее образование. Сам понимаешь, какой бы повод ни был, в глазах окружающих твоя репутация упадет. Теперь понимаешь, почему на тебя так смотрели? Вот показал бы ты свой английский, да потом попросил перейти на русский, как более тебе близкий… или из патриотических целей — и не было бы ни тех взглядов, ни всего остального.

— Спасибо за совет, — искренне поблагодарил я Краббе. — Но мне пора спасать свою невесту от навязчивости этого Вяземского.

— Князя, — добавил Краббе, поправив меня.

— Да, князя Вяземского, — кивнул я. — Эх, «везет» мне на князей, что домогаются девушек.

И на этой ноте я поспешил покинуть общество адмирала. Когда я подошел к Насте с Аней, то Вяземский уже уходил от них. Что-то ему девушки сказали, из-за чего он не стал задерживаться.

— Все в порядке? Что хотел этот хлыщ?

— Все хорошо, — ответила мне Настя. — Он просто ошибся в своих оценках.

— Господин Вяземский решил, будто интересует нас как мужчина, — в тон сестре усмехнулась Аня. — И мы любезно объяснили ему, насколько он заблуждается.

Уж не знаю, в каких выражениях, но видимо достаточно доступных для мужского понимания они это сделали. Раз уж князь так быстро от них ушел.

— Идем домой, — вздохнул я. — Пока новый «Вяземский» или кто-то еще не испортил нам настроение окончательно.

Девушки обступили меня с двух сторон и демонстративно оперлись на мои локти, чтобы ни у кого сомнений не осталось — с кем они пришли и уходят. Так мы втроем и двинулись к выходу. Где нас перехватил слуга Строганова.

— Роман Сергеевич, — почтительно обратился ко мне лакей, — Сергей Григорьевич желает с вами поговорить до вашего ухода.

Пожалуй, это даже хорошо. Сразу извинюсь перед графом, раз такая промашка с моей стороны вышла. И объясню ему, что не имею зла или злых намерений в его сторону.

Про девушек лакей ничего не говорил, поэтому я попросил их подождать меня в карете. И уже после этого двинулся за слугой.

За время моего разговора с Николаем Карловичем Строганов успел покинуть зал и зайти в курительную комнату. Она такая не одна в особняке была, но вторая находилась ближе в залу, и там уже расположилась пара гостей, а эта — в десяти метрах дальше, ближе к спальным помещениям.

— Присаживайтесь, молодой человек, — указал мне Строганов на стул.

Сам он сидел в деревянном кресле.

— Курите?

— Не имею такой привычки, — покачал я головой.

— Я тоже, — кивнул граф и отодвинул от меня сигары, которые предлагал.

Я решил выполнить свое обещание Краббе до того, как старик начнет возмущаться моим поведением.

— Сергей Григорьевич, я приношу вам свои извинения, что невольно посягнул на ваше право решать — кому из гостей быть в вашем доме, а кому нет. Это моя ошибка, которую растолковал Николай Карлович.

Этими словами я сразу хотел показать Строганову, что никакого намерения специально его оскорбить у меня не имелось. Все же граф-то со мной нормально общался с самого начала.

— Признаться, я удивился бы больше, если бы ты чего-то такого не учудил, — рассмеялся граф. — Не изумляйтесь, молодой человек, — заметил он мое ошеломленное лицо. — Юности свойственна горячность, а талантливым людям гораздо сложнее держать себя в каких бы то ни было рамках. Уж я на своем веку много раз подобное видел, знаю, о чем говорю.

— Благодарю вас… — растерянно протянул я, не зная, как реагировать.

— Ну, не тушуйся, — улыбнулся Строганов. — Лучше скажи, с чего ты именно так сказал, а не иначе?

Я кратко поведал то, что предшествовало моему выступлению. И поведение гостей по отношению ко мне, и нанесенное оскорбление — кстати, Настя так и не призналась, что именно Вяземский обо мне сказал.

— Я же французский не знаю, — развел я руками, — лишь английский. И у нас все на русском говорят, даже на приемах, вот и не ведал я о такой формальной стороне этикета. Мне уже о том Николай Карлович рассказал несколько минут назад.

— Все понятно, — кивнул Сергей Григорьевич. — Но я позвал тебя не за тем, чтобы ругать или осуждать. Ты выражал желание посмотреть на мою школу рисования. Вот и хочу узнать — оно у тебя не пропало из-за сегодняшнего происшествия?

— Нет, Сергей Григорьевич. С удовольствием посмотрю на ваших воспитанников.

— Отрадно, — покивал граф. — Тогда жду тебя завтра утром. Заодно и свой талант художника покажешь. Видел я баталию, что ты написал. Но перепечатка в сборнике — это все же не то, что на полотне.

— Обязательно приду, — заверил я Строганова.

На том мы и расстались. Покидал комнату я в некой растерянности. Вот уж не ожидал после столь холодного приема обществом, что граф на меня не взъестся, а наоборот — снова к себе позовет. Благодаря этому в карету я вернулся в весьма хорошем настроении, чем удивил девушек. Пришлось им пересказывать мой разговор с графом. А там уже мы все же отправились назад в гостиницу.

Когда юноша ушел, Сергей Григорьевич далеко не сразу стал возвращаться к гостям. Ему простительно — все же не мальчик уже, седьмой десяток идет! Зато стоило обдумать и поведение Романа Винокурова и стоит ли стараться изменить в обществе первое впечатление о нем.

Строганов правильно предполагал, что свет «прощупает» парня. Но не ожидал такого конфуза с его стороны. Ведь большинство дворян изучает французский, как язык самого вероятного противника. С одной стороны. А с другой — это международный язык, после войны с Наполеоном его во всем мире знают. Но тут Винокуров решил «пойти своим путем». И провинциальность его сказалась, как понял из объяснений юноши граф. В остальном — Роман не подвел. Его песня взяла старого генерала за душу, пробудив гордость за свою страну и ее Великую победу. Давнюю, но от того не менее значимую. Да и первая песня равнодушным не оставила. Правильно Роман тогда посоветовал на репетиции не задерживаться.

«Дерзкий, смелый, но неопытный и может „закусить удила“, — такой вывод сделал Сергей Григорьевич о юноше. Пока ничего дурного в этой характеристике Строганов не видел. — Пожалуй, можно немного смягчить в свете впечатление о нем. Не сильно, но чтобы люди поняли — парень хоть и провинциал, но перспективный и способный. А там уж пусть делают выводы сами».

И определившись с линией поведения, когда Строганова непременно начнут спрашивать про юношу, мужчина поднялся с кресла и отправился к гостям.

Труппа в гостевом зале успела уже собрать инструменты и покинуть помещение. Гости привычно разбились на группки, обсуждая услышанное и увиденное. Появление Строганова не прошло незамеченным. На него бросали заинтересованные взгляды, но мало кто спешил подойти первым. Те, что стояли в дальнем конце зала, расслабленно продолжили разговор, а вот кто находился ближе к дверям, повернулись в сторону Сергея Григорьевича с ожиданием. Нет, так-то и подойти могли, но вдруг граф сам желает с кем-то первым поговорить? Навязывать свое общество Строганову пришедшие люди не хотели. Тут и уважение к возрасту и статусу графа, и чувство собственного достоинства — чай, не мелкие дворяне собрались или хуже того — безродные мещане. Цену себе каждый из присутствующих знал.

Осмотрев зал, Сергей Григорьевич медленно двинулся к контр-адмиралу. По пути он все же перебросился парой фраз с теми, мимо кого проходил. Все же вечер только начался, надо уважить гостя, если оказался рядом с ним.