Мать открывает дверь раньше, чем я нажимаю звонок.

— Наконец-то. Гера, заходи, милая. Коста, сними обувь нормально, не бросай посреди коридора.

— Я тоже рад тебя видеть, мама.

Она уже обнимает Геру и забирает пирог.

С тех пор как котёнок официально вернулся в квартиру, моя семья окончательно перестала скрывать, кто из нас им нужнее.

За столом отец Эхсар наливает мне минералку и кивает на Геру, которая помогает матери раскладывать еду.

— Хорошая.

— Знаю.

— Не испорти.

— Пап, прошло пять месяцев. Можно уже признать, что я справляюсь?

— Когда будет пятьдесят лет, обсудим.

Сестра садится напротив и внимательно смотрит на меня.

Слишком внимательно.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Телефон убери.

— Он просто лежит.

— Камерой в мою сторону.

— Совпадение.

Гера возвращается с тарелкой. Мать сразу подкладывает ей осетинский пирог, мясо и салат. Потом ещё один кусок пирога.

— Спасибо, мне хватит.

— Ты почти ничего не ешь.

— Она ест, — вступаю я. — Я слежу.

— Поэтому она такая худенькая?

Смотрю на мягкую грудь, округлые бёдра под платьем и живот, который Гера больше не пытается прятать от меня.

— Мама, у нас с тобой разные диагностические критерии худобы.

Гера краснеет.

— За столом, — предупреждает отец.

— Я ничего не сказал.

Сестра фыркает. Мать качает головой. Гера берёт вилку и делает вид, что очень занята салатом.

Я люблю эти ужины.

Раньше семейный стол был местом, где меня спрашивали, когда я перестану менять разных женщин и найду одну нормальную. Теперь нормальная сидит рядом, касается коленом моего бедра под столом и всё ещё не понимает, почему моя ладонь уже десять минут лежит в кармане пиджака.

Там кольцо.

Я собирался сделать предложение дома.

Купил свечи. Заказал ужин. Спрятал коробочку в шкафу за пачкой гречки, потому что туда Гера добровольно не заглядывает. Подготовил речь без единого мата — достижение, достойное отдельной государственной награды.

Потом сестра заметила коробочку, когда мы снимали пальто, немедленно шепнула матери, мать заплакала заранее, отец достал бутылку — и кольцо так и осталось у меня в кармане за семейным столом.

План медленно идёт по пизде.

То есть всё происходит в точности как должно происходить в нашей семье.

— Коста, — говорит сестра, — а к вам домой теперь никакие женщины не приходят?

Мать роняет ложку.

Отец закрывает глаза.

Гера перестаёт жевать.

Я ахуеваю от вопроса.

— Потому что у меня уже есть одна женщина, — отвечаю я. — И, как выяснилось, её мне хватает настолько, что свободного времени не остаётся даже на здоровый сон.

Гера начинает кашлять. Подаю воду, глажу по спине.

— Ты в порядке?

— Да. Просто не ожидала.

— За пять месяцев можно было привыкнуть, что я говорю правду.

Сестра не убирает телефон.

— И всё? — спрашивает она.

— Что «всё»?

— Одна женщина, общий дом, семейные ужины. Ты так и будешь делать вид, что это временно?

Умрёт молодой, отвечаю.

Но позже. Сейчас она очень удачно подвела меня к моменту, который я сам откладывал весь вечер.

Достаю коробочку.

Гера смотрит сначала на неё, потом на меня.

Вилка выпадает из её пальцев и звякает о тарелку.

Мать всхлипывает.

— Мам, я ещё ничего не сказал.

— Говори уже.

— Вот поэтому я хотел сделать это дома.

— Мы м-можем выйти, — предлагает Гера и начинает вставать.

Ловлю её за руку.

— Сядь, котёнок. Поздно спасать интимность момента. Семейное мероприятие запущено.

Гера опускается на стул. Лицо становится таким красным, что белое платье рядом кажется ещё светлее.

Я смотрю на коробочку, на родных, на свою женщину и понимаю, что речь без мата сейчас не пригодится.

К счастью, я никогда особенно на неё не рассчитывал.

— Всё, Гера Александровна. Я пытался сделать красиво, но мама плачет, сестра снимает, а отец уже открыл бутылку, поэтому не ебёт. Иди сюда.

— К-куда?

— Замуж, котёнок. Куда ещё?

Она смотрит на кольцо так, будто я предложил ей провести трепанацию чайной ложкой.

— Ты… ты сейчас серьёзно?

— Я пять месяцев трахаю только одну женщину, добровольно согласовываю с ней гостей и знаю, где лежат её запасные резинки для волос. Я, блядь, никогда не был серьёзнее. Семья - простите, слов других не подобрать.

— Коста, вопрос задай нормально, — требует мать сквозь слёзы.

— Я бы задал, если бы мне не мешали.

Встаю и опускаюсь перед Герой на одно колено. Нет ну а хули, она у меня цветочек, любит такое.

За столом становится тихо.

Даже сестра перестаёт хихикать.

Беру Герину руку. Пальцы у неё холодные и дрожат.

Впервые в жизни задаю вопрос, на который мне действительно страшно услышать ответ:

— Гера Александровна Чудо, будешь моей женой?

Она открывает губы.

Закрывает.

Снова открывает.

— Д-да.

Одного слога хватает, чтобы вся семья одновременно заговорила. Нет заорала.

Мать плачет уже официально, громко. Сестра визжит. Отец хлопает меня по плечу так, что я едва не теряю равновесие.

Надеваю кольцо Гере на палец, поднимаюсь и притягиваю к себе.

— Всё. Котёнок официально чипирован.

— Коста!

— Что? Ошейник с фамилией Котаева получишь после свадьбы.

Она прячет пылающее лицо у меня на груди. Родные ржут хором.

Вот теперь всё правильно.

Не красиво. Не тихо. Не так, как пишут в инструкциях к предложениям руки и сердца.

Зато наше.

Домой возвращаемся поздно. Гера всю дорогу рассматривает кольцо при свете фонарей, а потом замечает, что я смотрю на неё.

— Что?

— Проверяю, не передумала ли.

— За двадцать минут?

— Ты успела три раза спросить, точно ли размер подходит, дважды позвонить маме и один раз предложить вернуть кольцо, если оно слишком дорогое. У котёнка насыщенная внутренняя жизнь.

— Оно правда выглядит дорогим.

— Оно выглядит твоим.

Гера проводит пальцем по камню.

— Я никогда не думала, что у меня будет такое.

— Кольцо?

— Всё.

Убираю одну руку с руля и переплетаю наши пальцы.

— Теперь будет.

В квартире горят свечи, которые я зажёг перед отъездом с помощью таймера. На столе ждёт ужин, уже холодный. Посреди кухни стоит ваза с цветами — на этот раз нормального размера и ахуенно нежный букет.

Гера останавливается.

— Ты всё подготовил.

— Да. А потом моя семья захватила мероприятие.

— Мне понравилось.

— Конечно. Ты получила кольцо, пирог и коллективный крик. Полный осетинский пакет.

Она поворачивается ко мне.

— Мне понравилось, что ты волновался.

— Я не волновался.

— Ты держал коробочку в кармане весь ужин и почти не матерился.

— Это не волнение. Это героический самоконтроль.

Гера подходит ближе, кладёт ладони мне на грудь. Кольцо блестит на пальце.

— Спасибо.

— За что именно? Сегодня список большой.

— За то, что выбрал меня. И продолжил выбирать.

Вот эта женщина умеет взять мою самую красивую речь, сократить до шести слов и сделать лучше.

Обхватываю её талию.

— А теперь я хочу посмотреть, как моё кольцо выглядит на тебе без платья.

Гера краснеет мгновенно.

— Я думала, мы поедим.

— Ужин уже холодный. Ты горячая. Я расставил приоритеты.

— Коста.

— Невеста.

Она вздрагивает от нового слова. Улыбка становится растерянной и счастливой.

— Скажи ещё раз.

— Моя невеста.

Целую её. Гера отвечает сразу, поднимается на носки и обнимает за шею. Платье застёгнуто сзади на маленькие пуговицы. Я расстёгиваю первую, вторую, на третьей терпение заканчивается.

— Не рви, — предупреждает она мне в губы.

— Тогда не двигайся.

— Но ты меня т-так целуешь...

— Терпи организационные сложности.

Она смеётся. Я справляюсь с пуговицами, спускаю платье с плеч. Под ним светлое бельё, которое она явно выбрала не для семейного ужина.