— Прости, — прошептала она.

— За что? — фыркнул кот. — За то, что чуть не стала пустой? Я бы сам себя не простил. Но ты не стала. И это главное.

За их спинами Эльза и Дональд медленно отступали к проёму, глаза у них были пустые, будто они уже смирились с поражением.

— Мы столько лет ждали, — тихо сказала Эльза, глядя на Элис. — Столько лет…

— И вы проиграли, — твёрдо сказал Генри, поднимаясь и прикрывая Элис собой. — Потому что вы не знали главного. Вы думали, что сила — это то, что можно забрать. Но настоящая сила — это не магия. Это те, кто не даёт тебе упасть.

Глава 15

Глава 15

Они выбрались из подземелья, когда первые лучи рассвета уже пробивались сквозь кроны деревьев, окрашивая сырой камень в розовато‑золотые тона. Воздух снаружи казался непривычно лёгким, будто сам мир вздохнул с облегчением. Элис сделала глубокий вдох — и тут же закашлялась: лёгкие всё ещё помнили густой дым из ритуальной комнаты.

Василий первым спрыгнул с невысокого уступа, отряхивая шерсть, и тут же поправил шляпку, которая за время погони съехала ему на ухо.

— Никогда больше, — проворчал он, косясь на тёмный зев входа, — никогда в жизни я не буду так торопиться. Если только, конечно, не предложат за это миску сливок.

Элис слабо улыбнулась, но улыбка вышла дрожащей — то ли от слабости, то ли от того, что земля под ногами всё ещё казалась ей ненадёжной. Генри подал ей руку, помогая спуститься по скользким камням. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми, и от этого прикосновения тревога внутри чуть‑чуть улеглась.

Когда все трое оказались на ровной тропе, Элис огляделась. Лес вокруг был обычным — шумным, живым, пахнущим мокрой листвой и прелой землёй. Ни намёка на ту зловещую тишину, что царила в подземелье. Будто зло осталось там, за тяжёлой дверью, и не имело права выходить наружу.

— Как вы меня нашли? — тихо спросила Элис, не глядя на Генри, а скорее в сторону, будто боялась, что если посмотрит прямо, то снова расплачется. — Вы же не могли знать, куда они меня увезли…

Генри чуть помедлил, словно подбирая слова, чтобы не звучать слишком гордо и не сделать её вину тяжелее.

— Это не я, — сказал он спокойно. — Это Василий. Он вспомнил старые легенды фамильяров о Разломленном камне. О том, что это место силы, где тёмные ритуалы проводят испокон веков. И ещё он знал, как такие люди мыслят: они не станут рисковать, не станут прятаться где‑нибудь в глуши. Им нужно место, где магия сама льётся в руки.

Элис перевела взгляд на кота. Тот фыркнул, будто стеснялся похвалы, и буркнул:

— Ну, я не гений. Просто у меня хорошая память на дурные истории. И ещё я слишком долго жил с этими людьми, чтобы не замечать, как они смотрят на тебя, когда думают, что никто не видит.

Элис присела на корень старого дуба, вытянула ноги и закрыла лицо ладонями. Плечи её вздрагивали, но слёз не было — только усталость, тяжёлая, как мокрый плащ.

— Вы шли без сна, без еды, без отдыха… — прошептала она. — Ради меня.

— Мы бы шли и дольше, — твёрдо сказал Генри, опускаясь рядом на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Если бы пришлось.

Элис наконец подняла на него взгляд. В её глазах ещё стояла тень того ужаса, но поверх него уже пробивалось что‑то новое — тёплое, тихое, похожее на благодарность. Она улыбнулась. Не широко, не радостно, а нежно, так, как улыбаются тем, кто вытащил тебя из темноты.

— Тогда позвольте мне теперь позаботиться о вас, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Пойдёмте туда, где можно развести огонь, где есть вода и хлеб. Вам нужно отдохнуть. И Василию тоже.

Кот хотел было возразить, но только зевнул, да так широко, что Элис невольно рассмеялась — впервые за эти дни смех не застрял в горле комом.

— Ладно, ладно, — пробурчал Василий. — Но только если там будет тёплое место у очага. И, может быть, кусочек сыра. Совсем маленький.

Генри помог Элис подняться, и они пошли по тропе, которая теперь казалась не такой уж тёмной и страшной. Солнце поднималось всё выше, и тени отступали, прячась под корни деревьев.

Через час они нашли небольшую охотничью сторожку — заброшенную, но с целой крышей и даже с каменной печкой в углу. Пока Генри разжигал огонь, Элис нашла в углу мешок с сушёными яблоками и краюху чёрствого хлеба, которую кто‑то оставил здесь ещё с прошлой осени. Хлеб был твёрдым, но они ели его с таким аппетитом, будто это был праздничный пирог.

Когда пламя в печке разгорелось и в сторожке стало тепло, Генри сел на лавку, вытянул уставшие ноги и прикрыл глаза. Василий тут же устроился рядом, свернулся клубочком и засопел.

Элис стояла у окна, глядя, как солнечные лучи ложатся на пол золотистыми квадратами. Она знала, что впереди её ждёт нечто куда более тяжёлое, чем подземелье и цепи: встреча с королём и королевой. С людьми, которые, возможно, были её настоящими родителями. С будущим, которое она не выбирала.

Она обернулась к Генри, который уже дремал, слегка склонив голову набок. На его лице, обычно таком собранном и строгом, сейчас лежала печать усталости — и всё равно он был самым надёжным человеком из всех, кого она знала.

— Отдыхайте, — тихо сказала Элис, хотя никто её уже не слышал. — Впереди меня ждёт очень серьёзная встреча. И мне нужно немного всё это обдумать.

Она села на пол у печки, подтянула колени к груди и закрыла глаза. В голове кружились обрывки воспоминаний: добрые руки Эльзы, тихий голос Дональда, их смех у очага — и те же самые лица, холодные и расчётливые, в ритуальной комнате. Как можно было так долго притворяться? Как можно было столько лет лгать?

Но среди этой путаницы одно чувство оставалось чистым и ясным: она больше не одна. У неё есть Генри, который не побоялся ворваться в логово зла с одной шпагой. Есть Василий, который знал, куда идти, даже когда надежда почти угасла.

И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. И этот шаг будет очень важен для меня и моего будущего.

глава 16

Глава 16

Пока сторожка тихо поскрипывала в утренней тишине, а Василий мерно посапывал, свернувшись клубком у печки, Элис бесшумно выскользнула за дверь. Мысли все равно не давали ей спокойно спать, и поэтому она решила выйти, и освежится.

Рассвет уже не робко заглядывал в щели, а уверенно разливался по земле, окрашивая траву в перламутровый цвет.

У колодца она остановилась, оперлась ладонями о шершавые доски сруба и долго смотрела на тёмную, неподвижную воду, в которой отражалось бледное небо. Потом зачерпнула пригоршню ледяной воды и плеснула в лицо. Холод резанул по коже, прогоняя остатки тяжёлого сна и липкого страха. Она умывалась медленно, будто смывала не только пыль подземелья, но и ту растерянность, что сковывала её с тех пор, как рухнул привычный мир.

Выпрямившись, Элис вытерла лицо краем плаща и вдруг улыбнулась — тихо, почти незаметно. Вчера был её день рождения. В мечтах он выглядел совсем иначе: лёгкий ветерок, белые цветы в волосах, музыка, кружащая голову, и балы, где она наконец-то чувствовала себя частью чего-то большого и красивого. Но теперь эти мечты казались ей чем-то детским, наивным, словно они принадлежали другой девочке — той, что верила в добрые сказки и не знала, как больно бывает, когда рушатся надежды и мечты.

— Глупо, — прошептала она, глядя на свои дрожащие пальцы. — Так глупо было мечтать о танцах, когда всё это время за моей спиной прятался нож.

Но вместо того чтобы снова поддаться горечи, Элис глубоко вздохнула и подняла голову к небу. Солнце уже поднималось выше, и в этом тёплом свете даже вчерашний ужас казался не таким непроглядным.

Она присела на край крыльца, вытянула руки перед собой и посмотрела на ладони, будто видела их впервые. Магия, которую она столько лет считала просто «даром изгонять тьму», сейчас казалась ей чем-то большим — чем-то, что принадлежит только ей, а не тем, кто хотел её использовать.