Элис почувствовала, как земля уходит из-под ног:

— И что они сказали?

— Они хотят встретиться с вами. Хотят проверить — вы ли их пропавшая дочь. Семнадцать лет назад у короля и королевы похитили годовалую принцессу из колыбели. Её так и не нашли. Но теперь… теперь у них появилась надежда.

Элис стояла, не в силах вымолвить ни слова. Василий подошёл ближе, прижался к её ноге и тихо произнёс:

— Я знал, что рано или поздно этот день настанет.

— Вы знали? — Элис повернулась к коту.

— Подозревал. Твоя магия слишком сильна для простой ведьмы. Я долго не мог понять, откуда она берётся. А когда увидел, как ты изгоняешь тьму из Анны… всё встало на свои места.

Генри продолжил:

— Король готов отправить за вами эскорт. Но я поехал сам. Потому что… потому что это не дело для посланников. Это дело для того, кому вы дороги.

Элис почувствовала, как сердце заполыхало. Она хотела ответить — хотела сказать, что боится, что не готова, что ей нужно время, — но тут скрипнула дверь.

На пороге стояли Эльза и Дональд.

Элис обернулась к ним с улыбкой, ожидая, что они удивятся, обрадуются, испугаются — что угодно. Но вместо этого она увидела нечто, от чего кровь застыла в жилах.

На лицах, которые она знала всю жизнь — мягкое, доброе лицо матери с морщинками у глаз от постоянной улыбки; суровое, но надёжное лицо отца, воплощение спокойной силы — проступили чужие, незнакомые черты. Будто маски сползли, обнажив то, что пряталось под ними: холод, расчёт и терпение. Много, много лет терпения.

Эльза посмотрела на дочь — и впервые за пять лет Элис не увидела в её глазах любви. Только голод.

— Двадцать лет, — тихо произнесла Эльза, и голос её, обычно тёплый и мягкий, прозвучал сухо, отстранённо, как голос человека, который наконец-то дождался. — Двадцать лет мы ждали.

— Мама? — Элис отступила на шаг. — Что…

— Не мама, — оборвала Эльза, и слово упало, как камень. — Дональд, пора.

Дональд молча достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек. Развязал горлышко. И резко, без предупреждения, без замаха, швырнул его содержимое в воздух.

Порошок — мелкий, серебристый, пахнущий чем-то сладким и тошнотворным одновременно — повис облаком, медленно оседая на траву, на крыльцо, на людей.

Василий первым почувствовал неладное — он метнулся в сторону, но было поздно. Порошок окутал его, и кот, запнувшись на полуслове, рухнул на бок, глаза закатились, а тело обмякло, как тряпичная игрушка.

— Василий! — Элис бросилась к нему, но ноги вдруг стали ватными. Мир поплыл, краски смешались, и она поняла, что вдыхала этот порошок вместе со всеми.

Генри успел выхватить шпагу — руки уже не слушались, клинок звякнул о камень крыльца, и сам граф упал на колени, а потом лицом вниз в траву. Последнее, что он сделал, — протянул руку к Элис, но не дотянулся.

Элис стояла на коленях, держа в руках обмякшее тело кота, и смотрела на людей, которых считала родителями. Силы уходили, как вода из разбитого кувшина, и мир тускнел с каждой секундой.

— Зачем? — прошептала она, и это было последнее, что она смогла сказать.

— Зачем? — Эльза наклонилась к ней, и в её голосе не было ни жалости, ни раскаяния, только усталое нетерпение. — Ты правда думаешь, что мы растили тебя из любви? Из доброты? Нет, девочка. Мы растили тебя ради этого дня. Твои силы можно извлечь только в двадцать лет — ни днем раньше, ни днем позже. Мы знали это с самого начала. Мы терпели твоё нытьё, твои капризы, твои слёзы. Мы притворялись, играли роль, ждали. Семнадцать лет притворства — это долго, но результат того стоит.

— Эльза, хватит болтать, — процедил Дональд, уже седлавший лошадь. — У нас мало времени. Этот граф мог кого-нибудь послать вперёд. Давай двигаться.

— Ты даже не представляешь, как я устала от этой роли, — продолжала Эльза, игнорируя мужа. — «Мама, можно полетать?» «Мама, я не хочу собирать травы». «Мама, мама, мама…» Каждый день. Каждый. И каждый день я думала: ещё немного. Ещё чуть-чуть. Скоро этот день настанет, и всё закончилось.

Она брезгливо подхватила обмякшее тело Элис, перекинула через седло, как мешок с мукой, и вскочила на лошадь следом.

— А кот? — спросил Дональд, кивнув на Василия.

— Брось. Без неё он никто. Пусть спит.

Дональд лишь пожал плечами, кинул последний взгляд на лежащего без сознания графа — тот дышал ровно, но глубоко, порошок делал своё дело — и развернул лошадь.

Они выехали с поляны в противоположную от деревни сторону — не по дороге, а через чащу, по звериным тропам, которые знал только тот, кто изучал этот лес годами. И через несколько минут стих и стук копыт, и лес поглотил их, как вода поглощает камень.

глава 13

Глава 13

На поляне остались трое: граф, лежащий в траве с протянутой рукой, кот, свернувшийся клубочком у крыльца со сползшей на землю шляпкой, и тишина. Тишина, в которой ещё звучало последнее слово Элис: «Зачем?»

Порошок держал крепко. Генри очнулся первым — может, потому что был крупнее, может, потому что в его крови не было магии, на которую порошок рассчитан в первую очередь. Он открыл глаза, увидел серое предрассветное небо и несколько секунд не мог вспомнить, где находится и почему лицо мокрое от росы.

Потом вспомнил всё разом — и вскочил так резко, что голова закружилась.

— Элли! — он бросился к крыльцу. — Элли!

Её не было. Сумка с травами валялась на ступенях, содержимое рассыпано. Шляпка Василия лежала рядом, маленькая и жалкая без своего хозяина.

Граф опустился на колени, поднял шляпку и вдруг заметил, что кот дышит. Дыхание было слабым, но ровным.

— Василий! — он аккуратно потряс кота. — Василий, очнись!

Прошла минута, две, три. Наконец кот дёрнулся, зашевелился, разлепил глаза — мутные, бессмысленные — и тут же зажмурился от света.

— Где… — прохрипел он. — Где она?

— Их забрали. Эльза и Дональд. Они… они не её родители. Они те, кто похитил её семнадцать лет назад.

Василий медленно сел, пошатываясь. Взял шляпку, надел — и в этом жесте было столько боли, что Генри отвернулся.

— Я знал их пятнадцать лет, — тихо произнёс кот. — Пятнадцать лет я жил с ними под одной крышей. Смотрел, как они её любят. Как обнимают. Как укладывают спать. И всё это время…

— Всё это время они ждали, — закончил Генри. — Ждали, когда ей исполнится двадцать, чтобы забрать её силы.

— Силы светлой магии, — Василий закрыл глаза. — Если они проведут ритуал извлечения… она не умрёт. Она станет пустой. Как лампа без масла. Будет дышать, ходить, но внутри — ничего. Только темнота.

Генри вскочил, и в его глазах запылал огонь, от которого стало бы не по себе любому врагу:

— Мы её найдём. Сколько у нас времени?

— Ритуал требует подготовки. Нужна специальная место — место силы, где магия концентрируется. Если я прав, они повезут её к Разломленному камню. Это в двух днях пути на восток, в горах. Я слышал о нём от старых фамильяров — говорили, что там тёмные ритуалы проводятся испокон веков.

— Тогда едем. Сейчас. Немедленно.

Василий тяжело поднялся, стряхнул пыль с шерсти и посмотрел на графа взглядом, в котором ворчание и привычная ирония сменились чем-то хищным, опасным:

— Бери всё, что можешь нести. Оружие, еду, воду. И молись, чтобы мы успели. Потому что если не успеем…

Он не договорил. Но Генри и так всё понял. Он собрался за пять минут — быстро, собранно, как человек, привыкший к тому, что от скорости зависит жизнь.

Они выехали на восток, не разбирая дороги, и лес расступался перед ними, будто знал, куда они направляются, и не смел мешать.

глава14

Глава 14

Элис очнулась от холода — не от ветра, не от ночи, а от того особого, мёртвого холода, который бывает только в местах, где давно не ступала нога живого человека. Она лежала на каменном полу, шершавом и ледяном, и первое, что почувствовала, — не боль, а пустоту внутри, будто кто-то уже начал тянуть из неё силу, хотя ритуал ещё не начался.