— Ну вот, теперь у нас тут будет дворцовый этикет. И, вероятно, мне придётся носить бантик.

— Никакой бантик, — строго сказала Анна, тыкая в него пальцем. — Ты останешься тем же ворчливым котом, которого мы любим.

Кот гордо вздёрнул нос:

— Вот это я понимаю.

Позже, когда солнце уже садилось, окрашивая стены герцогства в тёплый медовый цвет, они сидели в малой гостиной: Элис, Анна, Генри и Василий. На столе дымился чай, рядом лежали пироги, и даже воздух здесь казался другим — спокойным, надёжным, будто стены этого дома умели хранить чужие тайны и оберегать тех, кто в них нуждался.

Анна, немного успокоившись, вдруг наклонилась вперёд и тихо сказала:

— Знаешь, пока тебя не было, тут тоже кое-что произошло. Моя кузина… та, что всё время меня травила, строила козни и делала вид, что заботится… её схватили. Улики нашлись — письма, показания слуг. Её отправили в монастырь. Далеко. Откуда она уже не сможет никому навредить.

Элис на секунду замерла, глядя на подругу. В её глазах не было злорадства, только тихое облегчение.

— Прости, — поспешно добавила Анна, будто испугавшись, что сказала что-то не то. — Наверное, это звучит жестоко… но я так устала бояться, что она снова что-то придумает. Теперь я могу просто… дышать.

— Не извиняйся, — тихо сказала Элис, накрывая её руку своей. — Иногда справедливость — это не наказание, а просто возможность жить без страха.

Анна слабо улыбнулась, и в её улыбке было столько благодарности, что Элис почувствовала, как что-то внутри неё окончательно встаёт на место.

— Завтра будет тяжёлый день, — спокойно сказал Генри, глядя на Элис. — Встреча с королём и королевой. Но ты не будешь одна. Я буду рядом. И Анна. И Василий.

Кот важно кивнул:

— И я. Хотя, честно говоря, королей я не очень люблю. Слишком много церемоний. Но ради Элис… ладно, потерплю.

Элис оглядела их всех — подругу, которая радовалась за неё так искренне, будто это была её собственная победа; графа, который смотрел на неё с такой тихой уверенностью, что хотелось верить: всё будет хорошо; кота, который ворчал, но всё равно был здесь, готовый снова мчаться сквозь ночь, если понадобится.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что вы просто… есть.

И в этот вечер, впервые за долгое время, она легла спать без страха. Потому что знала: завтра её ждёт не только испытание, но и люди, которые не дадут ей упасть.

глава 20

Глава 20

Элис медленно поднялась по лестнице в свои новые покои — не как гостья, которую вот-вот попросят уйти, а как та, кому здесь отныне положено быть. В комнате пахло лавандой и воском, шторы были раздвинуты, и мягкий вечерний свет ложился на резную мебель, будто специально стараясь прогнать остатки тьмы.

Служанки встретили её тихими поклонами и сразу принялись хлопотать: наполнили ванну душистой водой, добавили туда лепестков и капель эфирного масла, тихо переговариваясь между собой, но ни разу не задав лишнего вопроса. Элис опустилась в воду, закрыла глаза и позволила теплу обнимать её, смывая не только дорожную пыль и копоть подземелья, но и тяжесть воспоминаний. Она не пыталась их прогнать — просто давала им стекать вместе с водой, чтобы оставить за пределами этой комнаты.

Когда я наконец вышла, закутанная в тёплый халат, служанки снова окружили её, но теперь уже с ночной сорочкой в руках и я не теряя ни минуты, переоделась и рухнула в кровать. Провалилась в сон мгновенно — без единого сновидения. А утром, едва первый луч солнца коснулся лица, я обнаружила, что у порога уже столпились служанки с платьем — нежным, словно рассвет: светло‑зелёным, струящимся, с тонкой золотой вышивкой, которая будто повторяла узор солнечных лучей на траве. Ткань мягко обнимала плечи, подчёркивая цвет её глаз и волос. Часть локонов оставили свободно струиться по спине, а остальные аккуратно собрали на затылке, украсив тонкими лентами в тон платью.

— Вы выглядите… как принцесса, — тихо сказала одна из служанок, поправляя последнюю ленту, и тут же покраснела, будто испугалась, что сказала лишнее.

Элис улыбнулась ей — спокойно, без надменности, просто как человеку, который сделал для неё что-то доброе.

— Спасибо, — прошептала она. — За заботу.

Когда Элис спускалась по широкой лестнице, её шаги звучали непривычно уверенно. На середине пролёта ей навстречу вышел Генри. Он замер на мгновение — так резко, будто кто-то остановил его невидимой рукой. На его лице промелькнуло что-то такое, чего Элис раньше не видела: не просто восхищение, а тихое потрясение, будто он вдруг увидел её целиком — и прошлое, и боль, и силу, и свет.

Но уже через секунду он взял себя в руки, расправил плечи и подошёл ближе, не нарушая дистанции, но так, чтобы она почувствовала его надёжность.

— Ты… — начал он, потом запнулся, будто слова были слишком простыми для того, что он хотел сказать. — Ты выглядишь… прекрасно.

Элис чуть наклонила голову, пряча улыбку в уголке губ:

— Это всё ленты и платье. И служанки, которые колдовали надо мной, как над фарфоровой куклой.

— Нет, — твёрдо сказал Генри. — Это не платье. Это ты. В нём ты не прячешься, а… сияешь.

Он протянул ей небольшую коробочку, обтянутую тёмно‑зелёным бархатом, с золотой застёжкой.

— Это… — он чуть помедлил, будто снова боролся с волнением, — твой подарок на день рождения. Прости, что не смог вручить его вчера. Да и вообще… не было подходящего момента.

Элис взяла коробочку дрожащими пальцами, открыла — и замерла. Внутри на чёрном шёлке лежал браслет: изящная золотая оправа, зелёные камни, похожие на капли утренней росы, и вокруг них — тонкая россыпь бриллиантов, искрящихся даже в неярком свете коридора.

Она подняла глаза на Генри, и в них стояли слёзы — но не от горя, а от той тёплой, живой благодарности, которая бывает, когда кто-то видит тебя по-настоящему.

— Он… восхитительный, — прошептала она, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Я никогда ничего такого не получала.

Генри чуть склонил голову, будто стесняясь своего же жеста:

— Я хотел, чтобы он напоминал тебе… о том, что ты не обязана быть только светом, изгоняющим тьму. Ты можешь быть и росой, и дождём, и грозой, если захочешь. А эти камни… они как твои глаза. Только ещё ярче.

Элис рассмеялась сквозь слёзы, потянулась и на секунду прижалась лбом к его плечу — совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы дрожь внутри улеглась.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Теперь я точно чувствую, что у меня был день рождения.

Они вместе пошли к столовой, и, когда вошли, там уже сидела Анна. Она тоже была в платье — нежно‑голубом, с серебряной нитью по краю, и выглядела так, будто только что сошла с портрета. Но стоило ей увидеть Элис, как вся её торжественность рассыпалась в искренней улыбке.

— Элис! — воскликнула она, вскакивая и подбегая, чтобы обнять подругу. — Ты такая… такая красивая! А это… — она заметила браслет, осторожно коснулась его пальцами, — он волшебный!

Элис смущённо опустила взгляд, но не смогла сдержать улыбки:

— Это подарок Генри. На день рождения.

Анна тут же повернулась к графу, шутливо нахмурившись:

— Брат, а ты почему мне не сказал, что у неё был день рождения? Я бы… я бы испекла пирог! Или заказала бы цветы! Или… ну хоть что-нибудь! С меня теперь подарок, обязательно!

Генри улыбнулся, чуть разведя руками:

— Прости. Всё случилось так быстро, что дни слились в один. Но я рад, что теперь ты знаешь. И что можешь поздравить её по-своему.

В этот момент в столовую вальяжно вошёл Василий. Он приосанился, поправил свою новую шляпку, гордо осмотрел всех и уселся на свободное кресло, будто это был трон.

— Ну, — проворчал он, оглядывая наряды, — если это теперь ежедневный ритуал, то я требую, чтобы мне тоже что-то подарили. Хотя бы миску сливок. С пенкой.

И тут все трое — Элис, Анна и Генри — одновременно рассмеялись. Смех был лёгким, почти звенящим, и в нём не было ни горечи, ни страха, только радость от того, что они вместе, что живы, что могут просто сидеть за одним столом и смеяться.