Элис рассмеялась — тихо, но искренне, и в этом смехе было столько облегчения, что Анна тут же чуть ослабила объятия и заглянула ей в глаза, будто проверяя: «Ты в порядке?»

— Всё было… по‑настоящему, — сказала Элис, чуть склонив голову. — Не как в сказке, где все сразу знают, что делать. Они просто… очень старались не напугать меня. И не торопить. Королева взяла меня за руки и сказала, что столько лет искала мой смех в каждом детском голосе…

Анна на секунду замерла, а потом прижала ладонь к губам, и в её глазах блеснули слёзы.

— Ох, Элис… — прошептала она. — Как же им, наверное, было тяжело. И как же хорошо, что ты теперь знаешь.

Из‑за её спины важно вышел Василий — в той самой шляпке, которую он уже считал своим неотъемлемым атрибутом. Он остановился, посмотрел на Элис, потом на Анну, потом снова на Элис и фыркнул:

— Ну, раз все тут рыдают, значит, встреча прошла успешно. Значит, всё не зря. Хотя, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы все радовались с помощью пирожков. Это гораздо полезнее для нервной системы.

Анна хихикнула сквозь слёзы:

— Будут тебе пирожки. Прямо сейчас. И чай. И всё, что захочешь.

Они поднялись в дом, и здесь всё было привычно и уютно: мягкий свет ламп, запах свежего хлеба, тихий шорох шагов по паркету. В гостиной уже накрыли небольшой стол — не парадный, а такой, за которым хорошо разговаривать, когда день был длинным и важным.

Пока Анна хлопотала, разливая чай и раскладывая угощения, Элис села в кресло у окна и наконец‑то позволила себе просто выдохнуть. Она сняла браслет и положила его на столик .

Василий запрыгнул на подлокотник, сел, выпрямившись, и важно заявил:

— Знаешь, я ведь тебе говорил: сначала смотри, потом нюхай, потом думай. Так вот… я смотрел. И нюхал. И думал. И пришёл к выводу, что эти короли, может, и носят короны, но сердца у них, кажется, настоящие. Так что… я одобряю. Но только если они не будут заставлять тебя вставать на рассвете ради церемоний. Это негуманно.

Элис тихо рассмеялась и погладила его между ушами:

— Пока ничего такого не обещали.

Анна села напротив, подперев щёку рукой, и посмотрела на подругу так, будто хотела запомнить этот вечер навсегда.

— А брат? — тихо спросила она. — Ты ведь говорила, что у тебя есть брат…

— Да, — улыбнулась Элис. — Его зовут Лиам. Он такой… настоящий. Всё хочет мне всё показать, рассказать про тайные ходы и булочки. И он так радовался, будто я не пропавшая принцесса, а просто сестра, которую он наконец‑то нашёл.

В её голосе не было гордости, не было восторга от титула — только тихая радость от того, что у неё теперь есть брат, который хочет показать ей тайные ходы.

— Знаешь, — вдруг сказала Анна, чуть наклонившись вперёд, — я рада, что ты не осталась там. Тебе необходимо просто свыкнутся, привыкнуть, и все наладится.

Элис кивнула, чувствуя, как внутри разливается это самое простое, самое нужное тепло.

— Да, — тихо согласилась она. — Сегодня мне нужно было именно сюда. К тебе. К Василию. К этому дому.

Кот важно поправил шляпку:

— И к пирожкам. Не забывай про пирожки.

Все трое рассмеялись, и этот смех был не громким, не торжественным, а уютным, домашним. И в нём не было ни страха, ни тяжести — только тихое счастье от того, что они вместе.

А вечером, когда Анна ушла помогать на кухне, а Василий уснул, свернувшись клубочком на кресле, Элис снова надела браслет. Камни в нём едва заметно поблёскивали в свете лампы, будто шептали: «Ты справилась. Ты сделала этот шаг. А завтра будет новый».

Она подошла к окну, посмотрела на тёмный сад, на звёзды, которые зажигались одна за другой, и тихо прошептала, будто говорила не с кем‑то, а с самой собой:

— Я дома. Пока не во дворце. Пока просто здесь. Но это тоже мой дом. И это правильно.

глава 26

Глава 26

Анна готовилась к сюрпризу с той самой тихой, упрямой решимостью, с какой обычно добивалась самого невозможного. Она не сказала ни слова Элис — ни утром, когда та, ничего не подозревая, помогала садовнику подвязывать плетистые розы; ни днём, когда они вместе сидели в библиотеке и листали старые альбомы, смеясь над детскими рисунками и нелепыми нарядами; ни даже вечером, когда солнце уже клонилось к закату, а Элис, уставшая и счастливая от обычного, ничем не отягощённого дня, думала только о том, как хорошо просто быть здесь.

А в это время по всему поместью тихо и деловито сновали слуги: развешивали фонарики, расставляли низкие столики с угощениями, раскладывали подушки на террасе, чтобы всем было уютно. В саду между деревьями загорались огоньки — не яркие, праздничные, а мягкие, тёплые, будто светлячки решили собраться вместе, чтобы сделать этот вечер особенным.

Когда Элис наконец вышла на террасу, она на мгновение замерла, не понимая, что происходит. А потом увидела Анну — в новом платье цвета спелой сливы, с лентой в волосах и сияющими глазами.

— Это… для меня? — тихо спросила Элис, глядя на гирлянды огоньков, на накрытые столики, на цветы, которые вдруг оказались повсюду, будто весь сад решил подарить ей свои лучшие бутоны.

Анна кивнула, чуть прикусив губу от волнения:

— Да. Я хотела, чтобы ты почувствовала: ты дома.

Элис обняла её крепко, не сдерживая улыбки:

— У тебя получилось. Честно.

К ним подошёл Василий — в той самой шляпке, но сегодня он ещё и повязал на шею маленький бантик, который тут же пытался незаметно стянуть, будто это была не деталь образа, а досадное недоразумение.

— Ну, раз уж все тут радуются, я, пожалуй, сделаю исключение, — важно заявил он. — И приму участие в этом… мероприятии. Но только если будут сливки. Настоящие. Без пенки.

Анна рассмеялась:

— Будут. Самые лучшие.

Они сели на террасе, и вечер потихоньку становился тем самым, о котором потом вспоминают всю жизнь: лёгким, тёплым, наполненным смехом и тихими разговорами. Лиам, который примчался чуть раньше всех, показывал Элис, как правильно загадывать желание на падающую звезду (нужно успеть до третьего моргания), Анна рассказывала истории из детства, а Василий время от времени ворчал, что «всё слишком шумно», но при этом неизменно оказывался в самом центре компании.

И вот, когда небо стало совсем тёмным, а фонарики зажглись всеми своими огоньками, по дорожке к террасе неспешно прошли король и королева. Они не приехали в карете с гербами и свитой — просто вдвоём, без пышности, будто хотели быть не монархами, а родителями, которые пришли туда, где их дочь счастлива. Рядом с ними, держа обоих за руки, шёл Лиам — гордый, будто именно он устроил этот праздник.

Элис встала, чуть волнуясь, но королева первой шагнула вперёд и обняла её — не как подданную, не как наследницу, а как дочь.

— Спасибо, что позволила нам быть здесь, — тихо сказала она. — Не во дворце, а вот так, просто рядом.

Король улыбнулся и сел рядом, будто это было самое естественное место в мире.

— Знаешь, — сказал он, глядя на фонарики, — когда ты была маленькой, ты просила, чтобы звёзды спускались к нам на ужин. И вот сегодня мне кажется, что они послушались.

Лиам тут же подхватил:

— Я им помог! Я показывал, куда садиться!

Все рассмеялись, и праздник пошёл своим чередом: разговоры становились всё тише и теплее, угощения исчезали с тарелок, а фонарики отражались в глазах, делая этот вечер похожим на сказку, которая вдруг стала былью.

В какой‑то момент Анна тихонько кивнула Генри — и он встал. Он не спешил, не искал громких слов, просто подождал, пока все взгляды соберутся на нём, и заговорил спокойно, так, что каждое слово ложилось точно на своё место.

— Когда я впервые увидел Элис, — начал он, — она стояла в поле и собирала лекарственные цветы. И я понял: что эта девушка изменит мою жизнь. Так и случилось. Она спасла мою сестру, она спасла меня.

Он повернулся к королю и королеве, склонив голову с тем уважением, которое не требует поклонов, потому что идёт от сердца.